Елена Сафронова – Сказки (не) на ночь (страница 10)

– Ты только что проснулся, будешь мне помогать завтрак готовить, и вот если там устанешь, то тогда…

– Ма-а-ам, – ноет Стёпа, а я остаюсь в полотенцах.

Спать больше не буду. Буду следить за углами в комнате, за щелями, пылью, за тем, что прячется под тенями от света.

Мама возится со Стёпой, тот продолжает привередничать и наступать на ноги, папу не слышно, голос – тоже. Пока что. Он затаился. Его нужно выслушивать. К нему нужно самой подобраться…

Я не слезаю с места, не схожу с дивана, сама забиваюсь в угол, чтобы видеть комнату, но я знаю, он придёт сзади. Он всегда так подходит ко мне. Никогда лицом к лицу. Только я готова принять бой… только я в реальности, а он уничтожает меня во снах, от которых не укрыться, ведь это место, куда каждый человек попадает каждый день.

Лучше места встречи и не сыскать.

– Диана. – приходит, как и обещано со спины, но я крепко держусь полотенец своей семьи. – Диана-Диана. – Его плотное тело наваливается на мою спину, а руки крепко обнимают за шею, намереваясь задушить. – Вроде бы такая взрослая девочка, а от страха писаешься. – Я отмахиваюсь, но от ощущения не избавилась. – Но ты знаешь, почему это произошло? Потому что во сне ты потеряла контроль – потеряла там, потеряла здесь – в так называемой реальности. А это значит, в тот момент, когда ты потеряешь волю к жизни там, ты умрёшь и здесь. И я приложу все силы, чтобы это происходило чаще и чаще…

Его руки уже не дают мне дышать, а я жмурю глаза, повторяя про себя, что всё это глюки, тупые глюки, которые мне только кажутся, которые случайно завело в реальность – в мою реальность.

Он запрокидывает мою голову, и я упираюсь в угол между стенами. Там ничего, никого. Он дышит мне прямо в рот отчаянной безысходностью, которую я вбираю в себя вместе со вздохами. Полотенца слоями спадают с голого тела, а лёгкие пропорционально времени уменьшаются, пока голос не отпугивают – мелодия, которая доносится с моего телефона.

Я отряхиваюсь, убеждаюсь, что рядом его нет, и ковыляю.

– Алё?

– Дин, ты где? Тебя не видно на горизонте.

– Извини, Тась, я сегодня дома, мама сказала остаться. Я забыла тебе написать…

– А-а, ну ладно! Отдыхай! И поговори с родителями, если ты ещё не!

Я замшело отсмеиваюсь.

– Ну да… поговорю.

– Давай, я тебе потом домашку скину.

– Спасибо.

– Пока-пока.

На ответ мне не хватает ни времени, ни собственной непоседливой резвости, которая была присуще той – другой Диане, которая не жила с кошмарами. Ни с теми, которые зовут её по имени…

Подступает прохлада, и я беру полотенца, повязываю их вокруг себя и снова устраиваюсь на диване. Теперь вместе с телефоном и миллионом видео в сети. Только бы не заснуть, только бы не дать себе это сделать.

Когда от Таси приходит фотография с домашкой, я тут же сажусь её делать, чтобы отвлечься. Под компьютером, среди длинных проводов скользит подобие змеи, которое шипит на меня, но я стараюсь это подобие не трогать. Вижу только его блестящие глаза, а сама читаю учебник и выполняю задания. Когда же я тянусь к монитору, подобие быстро прыгает за стол, а я соскакиваю со стула. Ко мне ничего не выползает, только выпархивают комья серой пыли, которые тянутся к моим ногам.

Я наступаю на неё, припечатываю к ковру и сажусь обратно, подбирая ноги, чтобы никакое подобие змеи не уцепилось. Оно тихо шипит на меня из-за стола.

Читаю темы, разбираю самостоятельно примеры, получаю от Таси мольбы о помощи:

– Вызвали меня из этих захолустных стен, Ди-ин!

Хотела бы и я, чтобы меня спасли… Остановили сон, вызволили, как принцессу из башни, убили голос, как злорадного дракона, который упивается кровью и мясом людей, которых запекает в доспехах или жрёт в сырую. Да, это то, чего я хочу – чтобы меня спасли, увели от проклятия, к которому я не имею никакого отношения. Даже если я связана с предками, чем дальше, тем меньше во мне от них.

Мои слёзы падают на тетрадь, впитываются бумагой и чернилами шариковой ручки. Я хлюпаю носом и утираюсь маминым полотенцем, и совсем с головой им укутываюсь, слыша, как за дверью она привычно звенит посудой.

Ночь приходит закономерно, но я не собираюсь ей сдаваться. Я не сплю, смотрю видео, пока не начинает рубить, общаюсь со знакомыми, ищу мемы и ещё давлю крохи собственной улыбки, но сон, такой коварный, такой сильный, валит моё сознание с ног, заставляет мозг закрыть глаза, уредить дыхание, даже если я падаю с кровати на пол и оказываюсь там, где пол только двух цветов.

Усталость из реальности перебралась в сон, у меня нет сил подняться, у меня нет сил убежать, у меня нет сил сказать ещё что-то против. Он меня услышит? Он меня послушает? Он будет мне мстить. Он будет меня убивать здесь, пока не убьёт в реальности. Пока не отомстить мне за всех…

– Не только тебе. Я говорил, ты – не особенная. – Чувствую, что он передо мной, прямо тут, только глаз не поднять. – Отец твой уже давно мне платит.

Мысль, которую я потеряла несколькими днями ранее, возвращается. Мои дети, внуки отца… дети отца… Отец, в отце та же кровь, что и в нас.

Я поднимаю голову, но не вижу голос перед собой.

– Он тоже живёт в этих кошмарах?

– Рад, что ты это поняла.

– Но он пьёт таблетки…

– Думаешь, они ему помогают? Они помогают не кричать и не открывать глаза каждую ночь, а не отречься от меня.

Я вспоминаю папин вид: его чёрные синяки, измученное тело… тело, которое каждую ночь проходит через ад, через который прохожу я, но намного дольше – на один верный десяток лет.

Огромная рука выныривает из-под пола и хватает меня, сжимает и переламывает кости. Мой крик давится, а сломанные кости врезаются в плоть.

– Верно, с твоим отцом мы давно знакомы, и он уже давно знал, что его детей ждёт ровно такая же участь, как его самого. Так что если и хочешь кого-то винить, то вини его за то, что дал тебе жизнь и отдал тебе своё проклятье.

Я открываю глаза в своей комнате, на своём ковре, в котором и крошки от печенья и мои длинные волосы. Рёбра стонут и ноют вместе со мной. Я их ощупываю, ищу повреждение, но они целы, верещат мне фантомной болью из сна, которую мы принесли вместе.

Скидываю с себя семейные полотенца и одеваюсь. Встречаю маму, которая мне улыбается, Стёпа вываливается недовольно из комнаты, но мне ничего не говорит, недовольно пережав губы, и я встаю около комнаты родителей. Жду, когда выйдет папа. Я слышу, как он тяжело дышит за дверью, как зверь, пойманный в капкан. Уже изодрал себе клыками лапу до кости, но достать так и не вышло. Он ходит по комнате, переваливаясь огромными валунами, а потом выпадает из двери. Встаёт передо мной и почти невидящими глазами смотрит.

– Пап… – умоляю я.

– Привет, Диан. – Как же я давно не слышала его голоса и теперь я знала, что этот голос сорван многочисленными криками, которые не до кого было донести.

– Пап, давай зайдём. – Я беру его за руку и завожу обратно в комнату, закрываю дверь, чтобы нас не услышали, чтобы он точно мне рассказал. – Папа, я слышу его. Голос, который… который слышишь ты! – Я обхватываю его пальцы и прижимаю их к себе, а он только думает – крутит в голове слова, а мне приходит в голову, что я попалась в ловушку этого самого голоса: не приходит он к папе, он хочет, чтобы я показала себя ещё и сумасшедшей перед своей семьёй, чтобы они потеряли меня, как человека, как Диану…

Я отпускаю папину руку и смотрю пристыжённо в сторону.

– Понятно. Он дошёл до тебя, – без эмоций шепчет папа, а я наполняюсь надеждой.

– Да! Я слышу его! Он… он зовёт меня и во сне. Во сне делает со мной страшные вещи!

– Я знаю. – Папа кладёт свою широкую сухую ладонь мне на плечо, а я позволяю себе крошечную улыбку. Вместе мы найдём выход! Мы спасёмся! Мы победим, если нас будет двое! – Это нормально.

И папа до основания ломает зародившуюся во мне надежду.

– Что… нормально?

– Что он приходит и делает страшные вещи.

– П-почему? – Я задыхаюсь от негодования и от непонимания.

Я думала, мы заодно…

– Мы все несём один грех, мы должны за него ответить.

– Какой ещё грех!? – кричу я, не сдерживая себя. – Ты издеваешься? А если он убьёт нас?

– Во сне умереть нельзя. Пусть он отыгрывается, а мы будем жить свои жизни.

– Как… как жить? – Я смотрю на папу, которого поглощали собственные синяки, которые не имел друзей, который, если не на работу, то из дома не выходил – и это жить?

– Как жили раньше. Ты будешь ходить в школу, я – на работу. Потом… потом ты хотела в медицинский?.. Вот, в медицинский…

Да как я учиться буду, если я никогда не буду спать? Если в каждом углу мне будут мерещиться тени с глазами? И за что? За что мы платим?

– Найдёшь себе парня, поженитесь с ним, будут у тебя детишки. Чем больше, тем лучше, тем больше вероятность, мне меньше проклятия будет в будущем.

Я столбенею от этих слов.

– Ты хочешь, чтобы я рожала детей, чтобы на них переходило проклятье? – Я уже готова была срывать волоски с рук и ног, потому что не понимала, кого вижу перед собой и что за бред этот человек несёт.

– Да, ему нужно лишь отомстить – чем больше людей будет, тем ему будет проще, тем он быстрее насытиться.

И это говорит мой отец? Это говорит человек, который давным-давно сошёл с ума… а я об этом не знала. Сколько? Сколько лет прошло с тех пор, как в нём появилось это проклятие? Мы уже тогда родились со Стёпой? Или нет? А если нет… то он знал, что проклятие перейдёт на нас? Знал… и всё равно позволил нам родиться и разрешил себе нас не защищать.