Елена Рыкова – Дважды кажется окажется (страница 54)

– Нам он сказал, что сегодня их точка спасения. Знать бы ещё, что это означает.

– В стихотворении есть про какую-то точку: «И чувство единения откроет в точку путь».

– А что такое тэ восемь ноль? И какое белое должно почернеть? – спросила Юна.

– Не знаю. Пока не разгадала. Может быть, это станет ясно попозже. – Соня помолчала. – Дальше, смотрите: второе четверостишие – про Дом Советов, а вернее – про Дом Сов, потому что здесь он, как видите, построен в виде корабля и посвящён челюскинцам.

Она кивнула на здание.

– Ну, и в нём полно сов.

– Почему оно про Дом Сов? Непонятно вообще. – Рыжая задрала голову.

– Мне Столас брошюру подсунул. Здание по первоначальному плану и по ту сторону должны были построить в форме корабля, а вернее – парохода «Челюскин». Я сразу поняла, ведь всё, что там кажется, здесь…

– …оказывается, – закончила фразу Майя.

– Я знаю! – Сергей схватил жену за рукав. Юна даже вскрикнула от неожиданности. Глаза его радостно горели догадкой. – Белый дом почернел от пожара! Вот какое белое должно почернеть! А «Т-80» – это модель танков. Во всяком случае, очень похоже!

– А кто такие челюскинцы? – спросил Цабран.

Соня с жаром заговорила:

– Был пароход такой, «Челюскин», он затонул. Смотрите: «Из гибели воздвиглись вдруг сто улиц в городах» – это из его гибели, потому что в честь челюскинцев названа куча улиц, площадей и проспектов, я читала. Дальше: «а звания геройские – из медленного льда». Дело в том, что «Челюскин» затонул оттого, что на него медленно-медленно со всех сторон давили льдины. Но люди успели сойти с корабля, и их спасли семь лётчиков. В честь них в 1934 году учредили звание Героя Советского Союза!

– Как ты всё это понимаешь вообще? – Марта дёргала себя за губу.

– Это было легко. Мне Столас подсказывал.

– А семь лётчиков – вот они, – Сергей поднял голову, – стоят на каждой колонне триумфальной арки над входом.

– Да, – согласилась Соня.

– Так, смотри, – Юна заглядывала ей через плечо, – тут написано: «Как пьяная вода во сне он высится над входом». Это про них, про скульптуры. Только при чём тут пьяная вода? Не понимаю.

– Мне однажды снилась статуя, сделанная из воды, которая шаталась, как пьяная, – вспомнила Соня.

Цабран вскочил со скамейки и подбежал к самой первой скульптуре.

– У них внизу таблички с фамилиями! – крикнул он.

– Ну и как это нам поможет? – спросила Рыжая.

Сергей тем временем громко читал:

– Ляпидевский А. В. Следующий: Леваневский С. А. Дальше… ага: Молоков В. С. Смотрим четвёртого: Каманин Н. П. Кто у нас там пятый? Слепнёв М. Т. Что-то всё не то… Водопьянов М. В. А вот это, кажется, наш товарищ!

– Водопьянов! Пьяная вода!

Все, кроме Марты, сгрудились под статуей шестого лётчика. Он был в лётном шлеме и лётной куртке, на которой виднелась звезда Героя. Водопьянов М. В. стоял подбоченясь, одну руку уперев в талию, а вторую вытянув вперёд, как будто что-то увлечённо рассказывал.

– И что дальше? – Цабран силился заглянуть в листочек.

– «И выльется ему в ладонь зелёная бутыль», – прочитала Соня. – Элементарно, Ватсон! – Она снова сняла рюкзак и достала «Боржоми». – Надо залезть туда и вылить ему на ладонь.

– Легко сказать. – Сергей, глядя наверх, прищурился.

– Серёж, ты не забыл, что я марид? – Юна чмокнула мужа в щёку. – Давай сюда свою бутылку, – попросила она Соню.

Юна взяла «Боржоми» и подлетела к руке Водопьянова, ловко откупорила и вылила всё содержимое на ладонь. Секунду статуя не двигалась, но потом сложила руки рыбкой над головой и, описав внушительную дугу, нырнула в реку.

– Ничего себе! – крикнули Цабран и Майя одновременно.

Соня не теряла серьёзности.

– «Он вынесет со дна реки нелёгкие слова, и статуя молочная засучит рукава», – прочитала она дальше.

– Молоков! – Сергей вернулся к третьему лётчику.

Из реки послышался нарастающий шум, и статуя Водопьянова впрыгнула обратно на свой пьедестал. Не меняя выражения лица, лётчик застыл в прежней позе.

– У него лежит что-то на ладони! – крикнула всё ещё висевшая в воздухе Юна. – Тяжёлое! Похоже на медаль Героя, только очень большую! – Она держала в руках увесистую звезду. – Да, так и есть. Тут надпись!

– У них у всех медали на груди, кроме Молокова. – Цабран с Бугу ещё раз пробежались туда-сюда, разглядывая статуи.

– Юна, вон там у Молокова на рубашке след, – сказал Сергей. – Тебе надо водрузить медаль туда.

– Действительно, нелёгкие слова. – Юна с медалью в руках еле держалась в воздухе.

Стоило ей прислонить тяжеленную звезду к груди Молокова, как та сразу же прилипла к статуе, будто примагнитилась. Лётчик слегка шевельнулся и двумя ловкими движениями засучил рукава.

– Тут надпись! – Юна смотрела на правое запястье статуи. – «20.03.1981. Три руки. Точка спасения». Ваш день рождения, дети. И снова точка спасения. – Она опустилась вниз.

– И мой, – сказала Майка. – Я родилась в один день с вашими близнецами.

– Значит, теперь нужно найти некую точку спасения, – пробормотал Сергей. – Соня, что там у тебя дальше в стихе?

– «В музее гений времени найдёте объяснение, и чувство единения откроет в точку путь».

– Тут же есть музей, – осенило Юну. – Мы ходили туда с маленьким Цабраном, помнишь? Когда в восемьдесят пятом ездили в отпуск в Московь.

– Значит, пойдёмте внутрь, – вздохнул Сергей.

Бугу покатился первым.

Вывеска так и гласила: «Музей времени».

– Закрыто! – Цабран подёргал ручку.

– Отойди-ка, – приказала Марта.

Цабран отступил в сторону, и поток воздуха выбил дверь.

Музей был небольшой. После короткого коридора они оказались в просторном круглом помещении со множеством витрин. Но из центра зала тянулись две ширмы, разбивающие его по секторам: одна длинная, почти до стены, вторая покороче.

Они быстро распределились и принялись вглядываться в витрины.

– А что мы ищем? – спросил Цабран.

– Что-то связанное с нами? – голос Майки звучал неуверенно.

– Я не знаю, – честно сказала Соня. – Но это должно быть как со статуями: когда мы это увидим, сразу поймём.

Но на этот раз понятного было мало. Они бесцельно слонялись меж витрин, елозя по экспонатам бессмысленными взглядами.

В одной круглой колбе были какие-то механизмы. В другой – разновидности старинных часов.

– Может, что-то связанное с весенним равноденствием? – предположил Сергей. – Двадцатое марта – это ж не только день рождения наших детей.

– Но на руке у Молокова был указан год, – возразила Юна.

– Тысяча девятьсот восемьдесят первый не только год их рождения, – заметил Сергей. – Это ещё и год окончания строительства Дома Сов. Я видел над главным входом.

– Витрины как колонны. – Цабран задрал голову. Марта вслед за ним – тоже.

– Они оканчиваются гигантскими шестерёнками, – сказала она.

– Которые сцеплены между собой, – продолжил Цабран.