Елена Рыкова – Дважды кажется окажется (страница 55)

Круглый потолок зала, верхушки колонн и три тяжёлые люстры выглядели как единый механизм.

– Это часы! – воскликнули они вместе.

– Точно! – Сергей смотрел под ноги. Плитка повторяла рисунок потолка.

– Значит, ширмы – это стрелки! – догадалась Рыжая.

– И показывают они девять часов! – Соня бросилась к стене, на которую «указывала» короткая ширма.

– Вы родились в девять вечера, – пробормотала Юна, глядя на Марту.

– Я тоже, – ошарашенно прошептала Майя.

– Тут фотография! – крикнула Соня. – Точно такая же, как была у меня в энциклопедии. Снова челюскинцы!

Они сгрудились вокруг маленького чёрно-белого снимка. Бугу светился и поскуливал от возбуждения. Самолёт с лыжами вместо шасси. На льду. Закутанные люди вокруг.

– Ну и что это должно означать?

– Что нам дальше-то делать?

– Фотография точно такая, как у тебя в книжке, Сонь? – Они задавали друг другу вопросы, бурчали. Гудели как улей.

И только Рыжая обратила внимание на прикрученную к стене табличку возле фотографии.

– Смотрите! – её звонкий голос перебил многоголосый гул.

Пальцем с обгрызенным ногтем она тыкала в надпись.

– «Точка спасения»!

– «В каждой жизни, в каждой судьбе есть день и час, который называется точкой спасения, или гением времени, – прочитала Марта вслух. – Главное – успеть в неё попасть и правильно воспользоваться. Характерным примером является судьба капитана “Челюскина” В. И. Воронина. Пять месяцев пароход дрейфовал, два месяца стоял на льдинах разбитый после гибели корабля лагерь. Нашедшие пассажиров самолёты вывозили людей в течение нескольких недель. Последним место стоянки покинул Воронин. Как истинный капитан судна, он считал такое поведение своим долгом. Сильная буря обрушилась на место лагеря всего через два часа после вылета самолёта с Ворониным на борту, уничтожив льды, на которых так долго жили люди».

– У каждого на луче есть точка спасения, – вспомнила Соня.

– Смотрите, за табличкой будто горит что-то, – заметила Марта, – лампочка, что ли.

– А давайте-ка её открутим, – предложил Сергей.

Под табличкой обнаружились отпечатки трёх ладоней. Линии на них мерцали.

Марте, Цабрану и Майе не надо было ничего объяснять. Они глянули на свои руки, где точно так же светились линии. И прислонили их к стене.

– Ну вот, а ты хотела оставить меня там! – Рыжая торжествующе глянула на подругу.

– Ничего я не…

Сзади что-то заскрежетало. Одна из шестерёнок, казавшаяся просто рисунком на полу, тяжело сдвинулась вбок. Юна осторожно подошла к краю образовавшегося отверстия и глянула вниз.

– Что там? – спросил Сергей.

Юна пожала плечами:

– Кажется, стрела подъёмного крана. И темно.

– Соня, есть в твоём стихе про стрелу крана?

Соня помотала головой.

– Да какая разница! Ясно же – нам туда! – фыркнул Цабран.

– Я спущусь и проверю. – Юна, не дожидаясь возражений Сергея, слетела вниз. – Тут дверь в полу! – вскоре крикнула она под раздавшийся скрежет и скрип. – А за ней внизу комната. В ней стул и цветок.

Цабран уже спускался по стреле крана. Марта не задумываясь полезла за братом. За ними, пропустив Рыжую вперёд, последовали Сергей и Бугу. Соня осталась одна. Девочка немного подумала и достала из бокового кармана рюкзака синюю куколку, которую сделала мама. Она положила её на пол, рядом с открывшимся проходом, а потом села на пол и свесила ноги в дыру.

…в следующей комнате не было ничего, кроме большой ванны и двери, которая снова находилась в полу. Они без труда открыли её и спустились ещё ниже – на этот раз вместо стрелы подъёмного крана перед ними была лестница.

Ещё одна комната. Похоже на гостиную: лампа, телевизор на комоде, картины на стене и мольберт. В углу, кверху корнями, росла берёза. Очередная лестница была винтовой, она изгибалась вбок и внутрь под каким-то нереально крутым углом. Они вздохнули и полезли вниз, хотя ни у кого уже не было уверенности, что движутся именно вниз, а не вбок и не вверх, например.

Последние ступени уходили в густую траву. Оглядевшись, Марта поняла, что они на потолке. Под ними стояли диван, торшер и несколько стульев.

– А нам точно сюда надо? – Сергей тяжело дышал.

Соня кивнула:

– «Комната за комнатой, лестница за лестницей» – это здесь.

По стремянке они спустились из окна помещения внутрь новой комнаты. Это было похоже на столовую: посередине стоял круглый стол. Стулья, обтянутые полосатой тканью, окружали его. На противоположном окне была решётка, за ней виднелись плотные джунгли. Очередная лестница оказалась верёвочной и, изгибаясь, поднималась наверх.

Им не было ни жарко, ни холодно, но очень скоро каждый из них почувствовал, что двигаться становится всё тяжелее. Воздух был странным – то ли разрежённым, как в горах, то ли спёртым, как в подводной лодке. Разговоры прекратились. В какой-то момент Марта глянула на Рыжую и ужаснулась: Майя будто бы постарела лет над двадцать, из спины её густел лес, лисий хвост был весь в колтунах и репейниках. Она перевела взгляд на маму и увидела, что та почти утратила свой облик и походила скорее на облако, чем на человека. Рядом с трудом двигалась Соня: руки её покрылись берёзовой корой, колени еле сгибались.

– Глянь! – шепнул ей Цабран.

Зал, сквозь который они продирались, был похож на библиотеку: по стенам от пола до потолка тянулись стеллажи, забитые книгами. Тусклое освещение шло от огромного окна. За ним была вода. Две огромные медузы, похожие на золотые люстры с бахромой, вальяжно проплывали мимо. Марта замерла, потрясённая, но тут же получила горячий пинок в спину: Бугу, который стал красным пламенем, торопил её.

Комнаты, залы и помещения кончились. Теперь они продирались сквозь лес. Земля под ногами была чёрной, деревья постоянно менялись – то хвойные, то лиственные, то какие-то тропические, с жирными листьями. Дул ветерок, не приносивший облегчения. Марта попыталась поднять голову, чтобы посмотреть, есть ли над ними небо, но не сумела.

– Я больше не могу. – Кажется, они все давно уже ползли.

Рыжая упала на землю. Всё её лицо покрылось еловыми чешуйками.

– Я останусь с ней, – Соня опустилась рядом. Выглядела она не лучше: кудри на голове уже стали берёзовыми листьями.

– Тут озеро, – сказала Юна. Она была далеко впереди. Путешествие в Место давалось ей легче всех. – Оно как будто покрыто зеркалами.

– Пришли, – слабо улыбнулась Соня.

– Но мы не пойдём без вас! – отчаянно прошептала Марта.

– Нам туда нельзя, – сказала Соня. – Только родители, Бугу и вы. Мне нужно вернуться к маме. Майе тоже.

– Я нырну, – говорила издалека Юна. – Я умею дышать под водой. Не беспокойся, Серёжа.

– Майя, – попросил Цабран, – пойдём с нами.

Рыжая ничего не ответила: говорить ей было тяжело.

– Нам туда нельзя, – повторила Соня.

– Я боюсь. – Марта заплакала. – Оттуда ведь не возвращаются? А как же бабушка…

Соня промолчала. Предстоящая необратимость нависла над ними. Они поняли, что не увидятся. Миры по обе стороны от барабанной перепонки были связаны между собой. Место, куда уходили близнецы, отрывало их от всего. Это была неизвестность, которая разделяла навсегда.

– На дне – глаз, – услышали они голос вынырнувшей из озера Юны. – В зрачке – пещера. Там скалы. Кажется, глаз скоро закроется.

– Это дверь. Каждый видит своё, – поняла Соня.

– Серёж, тебе придётся задержать дыхание, – говорила Юна, – дети, они и так смогут, как я. Бугу, ты пройдёшь?

Бугу поскуливал.

– Идите, – сказала Соня. – Я побуду с Майей.

– Но как вы выберетесь отсюда? – размазывая слёзы, спросила Марта.

– Полежим – и назад. – Соня слабо улыбнулась.

– Дети, быстрее! Поднимается ветер, и он меня тревожит! – торопил Сергей. Лицо его потемнело, он весь будто высох и шёл буграми.