Елена Рыкова – Дважды кажется окажется (страница 31)
Металлический компьютерный голос сказал: «Ladies and gentlemen, please welcome – Michael Jаckson!!!»[38]
Потемнело, прожектора заметались быстрее, и вдруг, будто из-под земли, на сцене появился он. В золотых трусах и золотых подтяжках. Он сделал пару движений, лягнул воздух ногой, и что-то будто разбилось, звякнуло синтезаторским звуком.
– Джэм! – выкрикнул он женским голосом, по бокам от сцены выстрелили вверх жёлтые снопы искр.
И все завизжали.
Слушали, танцевали, орали песни, по очереди смотрели в дедушкин полевой бинокль. Согрелись.
– Март, – Соня тронула её за рукав. – Мне надо тебе кое-что рассказать.
– Цабран? – сразу догадалась Марта. – Снова снился?
Соня кивнула.
– Рассказывай. – Она отвела взгляд от сцены и всмотрелась в Сонино встревоженное лицо.
– Там было это существо-книга. Опять. – Соня придвинулась к ней и говорила почти в ухо: – Я думаю, твой брат в беде. Этот старик, он что-то с ним сделал. Что-то такое сотворил, что он как кукла. Старик говорит ему, и тот всё делает.
– Не может быть! Ахвал нам помогал! Он Майкину руку вылечил!
– Может, это не Ахвал? А другой какой старик с крокодилом?
– Ага. Их таких много. Сотни. Тысячи. – Марта дёргала себя за губу. – А что было во сне? Расскажи всё в точности.
– Они были на рыбном рынке на окраине, и старик прошёл так вперёд, а Цабран… он даже головы повернуть без его приказа не может. – Соня достала из кармана куртки трансформаторные пластины, которые подобрала в Битце, и крутила их. – Тот ему говорит: иди, – и он тогда идёт. А потом он сказал: сядь. И Цабран сел на стул.
– Подожди. – Марта не могла отвести взгляд от Сониных рук. Пластины будто шептали ей: ш-ш-ш-ш-ш-ш, тише, тише. – Они были на рыбном рынке на окраине чего?
– Москови. Москвы. – Соня запнулась. – Март, мне кажется, эта… книга показывает мне твоего брата не просто так. А чтобы я тебе рассказывала. Или, не знаю… помогла как-то. Чем-то…
– Эй, – Рыжая ткнула её локтем, – смотри. Соловей-разбойник.
В нижнем ряду действительно стоял их давешний знакомый и жестикулировал. Отчаявшись привлечь внимание, он кинулся наверх, распихивая зрителей.
– Соня! – кричал он. – Ты срочно должна пойти со мной! Тут опасно!
– Кто вы? Что вы такое говорите? – накинулась на него Полина.
– Поздно. – Соловей крепко схватил Соню за запястье и потащил влево. Марта глянула направо, туда, куда одноглазый смотрел секунду назад. Мужчина с синим лицом и очень узкими глазами пробирался по ряду к ним. Его сопровождали двое в чёрных костюмах.
Соня, Соловей и Полина выскочили в проход. Одноглазый побежал было вниз, но оттуда поднимались трое. Он дёрнулся к верхнему выходу, но и там уже торчали чёрные костюмы.
Дальнейшее произошло очень быстро: одним движением одноглазый вскинул Соню на плечи, а потом размахнулся так, будто собирался ударить ближайшего к нему амбала по ушам, но вместо этого руки его превратились в крылья со скоростью зонтов-автоматов. Немного наклонился и кивнул Полине – та залезла ему на спину. Вместо носа у одноглазого торчал жёлтый клюв. Он сделал несколько шагов, пошатнулся под тяжестью своих пассажиров и неуклюже взлетел.
Марта с ужасом увидела, что один из амбалов достал пистолет, но человек с синим лицом опустил его руку, отрицательно помотал головой. Беглецы стремительно исчезали в тёмном, обложенном тучами небе.
Она глянула вокруг, ожидая криков, паники, удивления, ведь на глазах у кучи народа человек только что превратился в птицу и улетел с мамой и дочкой на закорках. Но все смотрели на сцену, где переодевшийся в золотой костюм Майкл пытался изобразить лунную походку, но скользил по лужам, а тучный мужчина заботливо подкладывал тряпку под его лакированные ботинки.
Никто ничего не заметил. Даже сёстры Мишаевы в упоении пихались из-за бинокля. Только Рыжая вцепилась ей в руку и потрясённо шептала:
– Они исчезли, будто их и не было. Все эти чёрные пиджаки. Просто испарились, и всё!
Тима сразу нырнул в облака – погода была подходящая для ухода от погони. Серый туман залеплял глаза, крылья намокли, стали тяжёлыми, две его пассажирки тоже. «Своя ноша не тянет», – подумал Соловей и сам себе удивился.
Можно было оглядеться по сторонам. Пустой, темнеющий купол. Под ними – вата, волны. Никого. Кажется, никого. Тут недалеко. Недолго.
В Гнездо возвращаться нельзя, понятное дело. Поэтому он летел в Скворечник. Дом стоял в переулке между трёх прудов. Песочного цвета и сам шершавый, как песок. С маленькими северными окнами, похожими на слипшиеся бойницы. Сверху, на одном из углов, на тонкой ножке торчала башенка с острой треугольной крышей[39].
Тусклая лампа с налипшими комьями пыли осветила квадратную комнату с необычайно высоким потолком. В ней почти ничего не было – плита, раковина, диван, покосившийся шкаф. Соловей дёрнул створки, достал два проеденных молью пледа:
– Грейтесь, вы все мокрые.
Он походил по комнате. Так, и где этот старый дурак? Давно уже тут должен быть!
Полина заматывала Соню в плед:
– Кто вы такой?
– Мам, он к нам днём в Битцу приходил, сказал, что из какой-то конторы, «Фундамент» или что-то типа того. Ему Марту на учёт поставить надо было.
Тима смотрел на Полинины руки.
– Вы нас похитили? – спросила Полина спокойно.
– Ничего подобного, – фыркнул Соловей, – можете идти на все четыре стороны хоть сейчас, пожалуйста! Только будет так же, как на стадионе.
– Почему они приходили за Соней? – Полина посмотрела ему в глаза. – Из-за колдовства, что совершила над ней та древесная ведьма в Крыму?
– Она не ведьма, мам, она Майкина мама.
– Они хотят ставить над ней какие-то опыты? Из-за того, что она была деревом? Но откуда они узнали? Это КГБ, да? Я боялась чего-то подобного…
В окно постучали. Тима повернул щеколду. Влетел Столас – обычной совой (умница, сообразил, чтобы не шокировать гостей) и с рюкзаком в лапах.
– Ну наконец-то! Где тебя носило? Слежки не было?
Столас повертел глазами, что означало: не могу ответить, притворяюсь обыкновенной птицей. Соловей достал из рюкзака телефон и чайник.
– Всё почти так, как вы думаете, но совсем не так. Я Тима. Тима Соловей. А это Столас, мой давний друг.
Соня оторвалась от маминого бока и присела на корточки перед ворокотом.
– Наконец-то я узнала ваше имя, – сказала она.
Народ со стадиона выпускали порциями. Выходили очень медленно, несмотря на то что дождь так и не закончился. Конная милиция не давала спуститься в метро, выстроилась в линейку, пришлось брести до соседней станции. Марта задубела так, что уже не чувствовала ни рук, ни ног. У Тинки давно смылась вся тоналка, посинели прыщи на лбу.
Сёстры Мишаевы им и верили, и не верили. Но факт есть факт: Соня исчезла с концерта вместе с мамой, а они этого даже не заметили.
– Так, и что делать, девули? – спросила Лизка. Ей явно хотелось поговорить про концерт, обсудить наряды, песни и четырёх накачанных парней в чёрном на подтанцовках, но случившееся с Гамаюновыми не давало ей болтать о такой чепухе. Смыло всё впечатление. Она шла расстроенная и растерянная.
Марта тоже была растеряна. Похитил или спас? Ночной город смотрел на них пустыми окнами.
– Этот одноглазый, он точно не злой? – по Тинкиному тону было слышно, что она понимает, как глупо звучит её вопрос.
– Точно, – ответила Рыжая. – Я такие вещи чувствую.
Марта подумала про Ахвала и про то, что успела рассказать ей Соня, но промолчала. Старика они тоже не считали злым и верили, что он им помогает. А Соня сказала, он поработил Цабрана, заставляет подчиняться. Неужели правда?
– Давайте завтра в Битце всё обсудим после уроков и тренировки, – предложила она. – Сейчас что-то совсем голова не соображает.
Они шаркали вместе с толпой. Люди вокруг были возбуждены. Девушки впереди обсуждали красавцев танцоров, и Мишаева-младшая прислушивалась к их разговору.
– Хорошо, что она вместе с мамой, – сказала Тина. – Ох уж эта Гамаюнова, опять приключения на нашу голову.
– Ну, сложно сказать, что на нашу, – парировала Майка. – Что они хотели, интересно? Эти, с синюшным предводителем.
– Может, он замёрз просто?
– Не, говорю тебе, у него лицо было синее. Естественный такой цвет кожи!
Тинка смотрела с сомнением.
– То есть то, что Соньку с мамой унёс со стадиона крылатый мужик, тебя не смущает, а синяя кожа чувака, пытавшегося их схватить, – это любопытно, да?
Они вошли в метро. Длинные эскалаторы тянули вниз фанатов, особо стойкие горланили песни. Звуки гулко стукались о полукруглый потолок.
– Вы родителям говорить будете?