Елена Рыкова – Дважды кажется окажется (страница 30)
Полина пробралась к куцему мужичку с пакетом на голове, спросила у него цену, вернулась к девочкам:
– Восемь тыщ. У меня столько нет!
– Давайте попробуем подойти к стадиону! – Марта пыталась разжевать рифлёный кубик жвачки, которым её угостила Тинка. Как ластик на вкус.
– Только не отпускайте друг друга!
Они пробирались между сложенных палаток, штабелей голых манекенов, железных скелетов чего-то непонятного – то ли ларьков, то ли доисторических ящеров. Днём на площади работал вещевой рынок, «Лужа». Папа Мишки Холмова тут торговал, челночил в Турцию и обратно. У Мишки были самые модные шмотки, и жил он среди гор одежды: их квартира была перевалочным пунктом. Вечером «Лужа» пересыхала, по асфальту, как перекати-поле, скакал мусор.
Сегодня мусор втаптывался в грязь: по площади текли люди, огибая статую Ильича, как вода большую корягу. Тина на вытянутой руке держала зонт, который не спасал – все давно были мокрые. Марта почти ничего не видела: локти, спины, мокрые лица. Кордон милиции, кони. На конях тоже милиция. Ей хотелось, чтобы не пихали и вообще поменьше трогали. Мысленно она всех от себя отдувала.
В какой-то момент идти дальше стало невозможно. Толпа напирала со всех сторон, сжимала бока, отдавливала ноги. Чуть-чуть качалась общими, пугающими качками.
– Прям как очередь в «Макдоналдс»! – восхищённо сказала Лизка.
– Да ладно, – возразила Тинка. – Там все как-то организованно стоят.
– Девочки, зачем мы туда идём?! У нас билетов нет! – крикнула откуда-то сзади Полина.
– Рыжая, давай, уговори кого-нибудь, чтобы нас пустили, – попросила Лизка.
– Кого? – зашипела Майка. – Мне нужен контакт. Глаза в глаза. А мы ещё до стадиона не дошли.
Впереди зашевелилось и загудело. Толпа радостно закричала, понесла. Марта еле удержалась на ногах, руки подруг дрыгались и вырывались из её ладоней, будто мокрые рыбы.
– Что происходит? – спросила она, но не услышала свой голос.
– Менты открыли ворота и впускают всех бесплатно! – крикнул ей прямо в ухо, дотронувшись губами до мочки, какой-то парень.
В ворота они почти вбежали – и по-настоящему побежали, не отпуская рук, от ворот к стадиону. У каждого входа на трибуны молниеносно образовывалась толкучка, хлопали плащи, хрустели спицы зонтов. По лестнице, ведущей к трибунам, они вместе со всеми понеслись наверх, перескакивая ступеньки.
– Сюда! – повлекла за собой Тинка.
Они юркнули в тёмную щель, пересекли серый коридор, толкнули дверь, и – о чудо! Под ними колыхалось море зонтов: синее, чёрное, клетчатое, цветочки, цветочки, цветочки. Совсем внизу блестящим пятачком – сцена, по которой на четвереньках ползали люди с тряпками.
– Отличный обзор! – радовалась Тинка. – Даже не очень высоко!
– Это ты? – спросила Соня у Майи.
– Что – я?
– Ну, сделала так, чтобы ворота открыли?
– Не, ты что. Я же не ведьма. Я так не умею. Случайность! Счастливая случайность!
Почти сразу на сцену вывалили муравьишки с гитарами. Марта усиленно искала среди них Майкла Джексона. Лизка достала из рюкзака огромный бинокль болотного цвета:
– Дедушкин полевой!
Заиграли.
– Незнакомая какая-то песня, – сказала Тина, прислушиваясь к какофонии.
– А какой из них он? – спросила Полина.
Ей никто не ответил. Со сцены запела женщина:
– Ай ноу вот ай вонт, энд ай вонт ит нау, ай вонт ю, энд ай эм миста Вэйн!
Мужчина басом что-то подбубнивал в ответ. Это был дуэт.
– Разогрев! – поняла Тина. – Это ж тоже известная группа, как её?
– «Калчубит»![37] – сказала Лизка, улыбаясь широко и гордо.
Отыграли, и сцена опустела. Дождь лил и лил, не усиливался и не ослабевал. Люди начинали волноваться, но не расходились.
Внизу под ними женщина в насквозь промокшем платке с пионами вдруг заходила плечами и громко запела:
– Пошли домашние заготовки, – сказала Лизка. – Но надо не так:
– Скажи, ты на ходу сочинила, – не поверила Марта.
– А то!
– Ну ты поэт!
Через полчаса они окончательно замёрзли. Полина достала из сумочки еду и термос.
– Спасибо, мам! – Соня взяла завёрнутый в фольгу бутерброд.
– Теперь ты рада, что я пошла с тобой?
Девочки эхом благодарили Полину, хватали с колбасой и с сыром, по очереди дули на дымящуюся крышечку термоса.
– Ну точно вам говорю, это не он сам приехал, а его двойник. – Сёстры Мишаевы давно стояли обнявшись, греясь друг об друга.
– Ага, два.
– Четыре!
– И они теперь спорят, кому в эту дождину на сцену выходить. Первый говорит: я не пойду, у меня грим смоется. Второй ему: я тоже, я поскользнусь там вообще, а у меня недавно растяжение было. Третий такой: мне нельзя на холоде петь, голос сорву.
– А четвёртый ему: у нас фонограмма, забыл? Окей, ребза, давайте на комано-могано!
Тут включились прожектора, по стадиону заходили синие и красные лучи. Публика оживилась. На сцену вышли музыканты и полотёры.