Елена Русанова – Оттенки счастья для Сироты (страница 8)

Но её реакция… она не просто приняла это. Она прочувствовала это каждой клеточкой. И это… это меня завело. Адреналин от поединкав клубе ещё пульсировал в висках, кровь гудела, требуя выхода, а тут она, вся такая ошеломлённая и беззащитная в своём неверии. И я попростуне смог остановиться. Мой внутренний зверь, уже разбуженный кулаками и криками, требовал большего.

Затем она просто зависла на несколько минут, явно что-то прокручивая в своей блондинистой головке. Чем я и воспользовался, окинув взглядом её фигурку.

– Ты! Это из-за тебя я ногу повредила! Ты чуть не размазал меня по асфальту. – голос её стал острым, как лезвие. Неужели только дошло, с кем имеет дело?!

Её негодование било в меня, словно волна. Но вместо того чтобы оглохнуть, я лишь чувствовал, как каждая её жалоба, каждая колкость заставляет кровь бежать быстрее. Она была как дикая кошка, шипящая и выпустившая когти. Прекрасная.

Ухмылка сама по себе поползла на моё лицо.

– Нога говоришь болит? Тогда предлагаю помощь в передвижении.

Не дав ей и слова вымолвить, я легко перекинул её через плечо. Она взвизгнула, её тело упруго изогнулось. Мои мышцы напряглись, принимая её вес. Она была лёгкой, но вся её ярость делала её тяжелее. Я понёс девчонкук выходу, чувствуя, как внутри меня кипит адская смесь. Бой в клубе не помог. Не дал той разрядки, которую я искал. А теперь эта девчонка… своими брыканиями, своими огненными вспышками… она подливала масла прямо в огонь. Каждое её движение, каждый удар её маленьких кулаков по моей спине лишь раскаляли меня больше.

Я донёс её до машины, открыл дверь и грубо усадил на пассажирское сиденье. Она тут же рванулась прочь, её глаза метали молнии.

– Выпусти меня, урод! Я тебя заявлю! Я тебя уничтожу! – шипела она.

Я только рассмеялся. Искренне от души. Это её бессилие, её попытки угрожать, когда она была полностью в моей власти… это было чертовски весело.

– Успокойся, дикарка. Не порть мне кожу.

Я завёл мотор, и мы понеслись по ночной трассе. Но девчонка всё никак не унималась. Её ярость не утихала, а лишь находила новые цели. И тогда-тоона перешла черту. Перешла так, что у меня в глазах потемнело.

– Знаешь что? – выдохнула она, с ненавистью глядя в окно. – Лучше бы я осталась в том клубе. По крайней мере, тот верзила был хоть прямым. А ты… ты просто больной ублюдок.

Тишина.

Словно красная пелена упала перед глазами. Больной ублюдок. Лучше бы с тем верзилой. Эти слова врезались в мозг, выжигая всё на своём пути. Всё моё веселье, вся хищная ухмылка исчезли в один миг. Во мне что-то щёлкнуло. Сдержанность, и без того тонкая, порвалась.

Я резко вывернул руль, и машина с визгом шин съехала на безлюдную обочину. Глухое место. Ни души.

Заглушивдвигатель, яповернулся к ней. В салоне воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием.

– Что? Испугался? – бросила она, но в её голосе уже слышалась неуверенность.

Я не ответил. Медленно, как хищник, я отстегнул её ремень безопасности. А потом одним резким, стремительным движением, я дёрнул её к себе.

Она вскрикнула, но звук замер в её горле, когда мои губы грубо прижались к её губам. Это не был поцелуй. Это было наказание. Заявление прав. Мои руки сжимали её в объятиях, словно стальные тиски, не оставляя ни шанса на отступление. Одной ладонью я вцепился в её волосы, запрокидывая её голову, другой – грубо ласкал её тело, чувствуя под тонкой тканью платья каждый изгиб, каждую мышцу, напрягшуюся в сопротивлении.

Она сопротивлялась. Отчаянно. Толкалась, пыталась оттолкнуть меня, её губы были сжаты. Но я был сильнее. Я был твёрже. Я чувствовал, как её сопротивление медленно тает, выжженное жаром, который исходил от нас обоих. И потом… потом случилось немыслимое. Её губы дрогнули. Разжались. И она начала отвечать. Сначала неуверенно, почти неохотно, а потом с той же яростью, что и в её словах. Её руки, ещё недавно отталкивавшие меня, вцепились в мои плечи, притягивая ближе. Её тело прогнулось навстречу моим прикосновениям.

В салоне пахло её духами, моим потом и электричеством невысказанных слов.

Я с трудом оторвался от её губ. Дыхание сбитое. Грудь вздымалась. Я смотрел на неё – растрёпанную, с распухшими губами, с глазами, в которых плескалась буря из стыда, гнева и неистового, животного желания.

Голос мой был низким, хриплым, как скрежет камня. Я придвинулся к самому её уху, чувствуя, как она вздрагивает.

– Ну что, трофей? – прошептал я, впиваясь в неё взглядом. – Говори. Чего ты хочешь?

Я сделал паузу, давая каждому слову проникнуть в самое нутро.

– Чтобы я продолжил? Чтобы я трахнул тебя прямо здесь, в этой машине, как последнюю шлюху, которая сначала кричит, а потом молит не останавливаться?

Я видел, как содрогается её тело от моих слов.

– Или… – я откинулся назад, делая вид, что смотрю на дорогу, – вернуться в клуб? К тому верзиле, который был «прямым»? Выбор за тобой. Скажи одно слово, и я тебя туда верну.

Я ждал. Внутри всё горело. Яростное, первобытное желание требовало взять своё, силой, грубо, заставить её признать, чья она. Но была и другая часть, та, что жаждала услышать это от неё. Добровольно. Чтобы она сама попросила.

– Выбор за тобой, Алина.

Глава 12

Чёрт. Дыхание у неё прерывистое, губы, распухшие от моих поцелуев, а в глазах – сплошная дымка. Сидит на моих коленях, вся мягкая и податливая, аж жарко. Только что задал ей вопрос, но она молчит. И держит меня в этом подвешенном состоянии. Никогда и никого не брал силой. Только добровольно и по согласию. А эту пойми сначала: то просит вернуть, то на поцелуи отвечает. А ответа так и не даёт. Молчит. Только грудь вздымается, да ресницы дрожат.

Я не терплю неопределённости. Никогда.

И пока эти внутренние терзания кружатей голову, мои руки сами бродят по её телу. Замечаюкаждую реакцию, каждую мурашку. Ладонь скользит по тонкой ткани платья, чувствую очертания её талии, рёбер. Пальцем провожу по ключице, и она непроизвольно вздрагивает, выдыхая в мою шею короткий, обжигающий стон. Её сознание уплывает, я это вижу. И использую это, чтобы дожать. Хочу, чтобы это был её выбор.

– Ну что? – голос мой хриплый, но твёрдый. Я настаиваю. – Решение должно быть твоим. И оно должно быть чётким. Возвращаемся или остаёмся?

Она пытается собраться, отвести взгляд, но не может. Глаза снова прилипают к моим.

– Я… я не хочу в клуб, – выдыхает она, еёслова рвутся, как бумага. Словно сил не осталось даже на речь.

Вот и всё, что мне нужно было услышать. Остальное не имеет сейчас никакого значения. Во мне что-то щёлкнуло и прочее стало неважным.

Я не целую её – я набрасываюсь. Это не нежность, это подтверждение власти, поглощение. Мой поцелуй – это приговор, который она сама себе вынесла. Её губы безвольно открываются, её руки впиваются в мои плечи, чтобы не упасть. В салоне слышно только наше тяжёлое, рваное дыхание и скрип кожи о кожу. Эта агония сладка. Мы оба на грани.

Пока в какой-то момент она сама не отрывается от меня, разрывая этот поцелуй. Отстраняется на полсантиметра, её лоб соприкасается с моим. Веки тяжёлые. Дыхание сбитое. А всё моё нутро не согласно с таким решением, требуя продолжить то, что начали. Но ровно до того момента, пока она не заговорила.

– И… с тобой… вот так… – она задыхается, – в машине… тоже не хочу.

Чёрт возьми.

В голове будто что-то лопается. Одна искра, и я взорвусь. Всё. Точка кипения пройдена. Мы оба перегреты, перевозбуждены, тело напряжено до боли.

Хватаю её под руки и почти швыряю на соседнее пассажирское кресло. Резко. Без нежностей. Она ахает, смотрит на меня испуганно-растерянными глазами.

– Сиди, – бросаю сквозь зубы и вываливаюсь из машины.

Прохладный ночной воздух обжигает лёгкие. Достаю сигарету. Руки, чёрт побери, слегка дрожат. Зажигалка срабатывает с третьей попытки. Глубоко затягиваюсь, пытаясь прогнать из крови этот адский жар.

Что, блять, вообще творится у меня в голове? В чём смысл этой всей цирковой пантомимы? Проще было шлюху заказать. Чётко, ясно, без этих дурацких «не хочу, но хочу». Заплатил – получил – забыл. Никаких телодвижений, никаких вопросов в её пустых глазах.

А эта… Эта девица с глазами испуганной панды. Почему на ней меня конкретно перемкнуло? Что во мне сломалось, что я позволяю ей так себя вести? Терплю её неуверенность, её полутона? Я не терплю полутонов! Моя жизнь – это чёткие линии, прямые решения. А тут какая-то девчонка своим видом сводит с ума, заставляет играть по каким-то неведомым правилам.

Докуриваю до фильтра, швыряю окурок под колёса и с силой выдыхаю дым. Бесполезно. В голове – каша. В крови – непреодолимое желание обладать здесь и сейчас.

Возвращаюсь в салон. Она сидит, прижавшись к стеклу, мелкая такаяи беззащитная. Не смотрю на неё. Завожу машину и молча еду к себе. Нарушая все свои же правила. Привозить их к себе домой – последнее дело. Но сегодня чёрт с ним. Сегодня всё идёт наперекосяк.

Входная дверь, прихожая. Бросаю ключи на тумбу.

– Всё моё – твоё, – бросаю цинично, проводя её в спальню. – Особенно кровать. Располагайся.

Она стоит посреди комнаты, потерянная, смотрит насмятую простыню.

– Мне… надо в душ, – говорю я, потому что надо смыть с себя этот вечер, её запах, и желательно эту дурь. Или, наоборот, остыть и не наделать ещё большей. – Разберёшьсясама.