Елена Русанова – Оттенки счастья для Сироты (страница 6)

Воздух выходит из него со свистом. Он складывается пополам, а глаза того и гляди, вылезут из орбит. Я не даю ему упасть. Поддерживаю за горло и бью коленом. Удар и слышу щелчок рёбер. Второй – он давится кровью. Третий и он уже не человек, а тряпичная кукла.

Бросаю его на пол клетки. Он хрипит, пытается встать на четвереньки. Я смотрю на это с холодным любопытством. Мой демон ликует от восторга.

Подхожу, ставлю ногу ему на спину и наваливаюсь всем весом. Он прилипает щекой к прорезиненному полу, пузырясь кровью.

– Страшно? – хриплю я.

Он что-то мычит. Молится или матерится, это уже неважно.

Моя рука находит его, вывернутую под неестественным углом. Локоть. Хватаюсь. Это просто рычаг. Механика. Делаю резкое, короткое движение на себя.

Звук – сухой, как треск сухого полена. Крика нет. Только немой, разрывающий глотку вопль, который не может вырваться наружу. Его тело бьётся в конвульсиях под моей ногой.

Я наклоняюсь низко, к его уху. Запах крови и безумия пьянит.

– Уже не страшно. – шепчу я.

Встаю. Рефери тащит меня за плечо. Я просто разворачиваюсь, и он отскакивает, как отшвырнутый. В клетке тишина, но она оглушительная. Мой демон успокоился. Насытился. До следующего раза.

Я поднимаю голову к свету и рёву толпы, которого не слышал до этого момента. И среди всей толпы мой взгляд цепляет девчонку, которая так похожа на вчерашнюю панду. Правда выглядит сегодня куда сносней.

– Да ну нахуй. – бубню себе под нос.

Я плюю на пол окровавленной слюной. Обычный вечер. Очередной кусок мяса, перемолотый в фарш. И это моя реальность.

Иду в свой угол. На сегодня всё..

Глава 8

Проснулась от странного ощущения пустоты. Несколько секунд я не могла понять, где нахожусь. Вместо привычного шелкового абажура моей люстры над головой нависал гипсовый слепок с головы Давида, а на стене висел постер с “Звёзднойночью” Ван Гога. Память вернулась тяжёлым, холодным камнем: разговор с родителями, мой уход из отчего дома, тёмныеулицы и Шумахер, который чуть не сбил меня, и из-за кого повредила ногу.

Я лежала на раскладном диване в небольшой комнатеЕвы, а рядом стоящий угол был заваленмольбертами, папками для бумаг и банками с кистями.

Первым делом я посмотрела на ногу. Выглядела вполне привычно, вчерашней боли я не ощущала, лишь небольшой дискомфорт. Думаю, что это пройдёт, стоит немного отлежаться.

Из крохотной кухоньки, пахнущей кофе и скипидаром, появилась Ева. Интересно, во сколько она проснулась? Раз уж успела поработать, судя по тому, что на ней комбез, испачканныйкраской. Или это я так долго спала? На лице подруги читалось беспокойство.

– Ну как? – спросила она, указывая на ногу и ставя на тумбочку рядом со мной кружку с горячим чаем. – Двигай пальцами. Хотя бы шевельни ими.

– Легко. – выполнила её просьбу. – Да и боли как таковой нет.

– Это, конечно, хорошо, но, может, всё же обратимся к врачу?

– Не вижу в этом никакого смысла. Даже не уговаривай. Но если почувствую себя хуже, то сразу едем. – выдала, увидев её жалобный взгляд.

– Ладно, ты не маленькая, чтобы тебя уговаривать. Сама должна всё понимать. Пошли на кухню, буду тебя кормить.

Пока я сидела Ева начала готовить завтрак. Она что-то жарила на сковородке, громко гремела посудой, и этот бытовой шум был невероятно успокаивающим. После ледяной тишины нашего дома, после сдержанных, отточенных фраз моей матери, эта какофония была музыкой.

Мы ели яичницу с колбасой, сидя за маленьким столом на кухне. Я рассказывала ей всё. Не так, как вчера вечером, обрывочно и сквозь слёзы, а подробно, с холодной яростью.

Ева слушала, не перебивая, лишь сжимая сильнеекулаки.

– Ты правильно сделала. Ни за что не сдавайся. Но! Я же говорила, что у меня для тебя сюрприз. – на что я лишь кивнула, допивая свой чай. – Сиди здесь, я быстро.

Она быстро вышла с кухни, а в соседней комнате вновь послышался спор между Евой и Адамом. Разговор вышел недолгим, после чего они оба пришли на кухню.

– Скажи, ты тоже хочешь туда попасть? – спросил Адам уже у меня.

– Да, а что тебя в этом так смущает? – надо признать, я и понятия не имела, о чём он говорит. Но не смогла отказать подруге, когда она просила её поддержать. Жестами.

– Вот и зачем вам это? – с этими словами он передал Еве то ли билеты, то ли флаеры какие-то, и покинул комнату.

– Вот! Лекарство от всех печалей! Сегодня вечером мы идём сюда.

Я взяла билет, на котором было написано«Колизей». С обратной стороны было изображены двое мужчин с искажённой гримасой на лице.

– Что это? – на что подруга лишь рассмеялась, увидев мою растерянность.

– Бои без правил! Я вчера поспорила с братом, что за два часа сделаю наброски его портрета в стиле Эгона Шиле. Он сказал, что у меня не хватит смелости так его исказить. Хватило! Он был в шоке. И проспорил мне любое желание. Вот эти билеты и стали моей прихотью.

– И зачем оно тебе?

– Только чтобы насолить братцу. В прошлый раз, когда я проиграла, он забрал все мои накопления, хотя знал, как они мне были нужны. Так что можно считать это моей маленькой местью.

– Вы оба сумасшедшие. И вообще, какое-то это варварство. – указала на билеты.

– Никакого “вообще”! – отрезала она. – Тебе сейчас нужно любое лекарство, кроме сидения в четырёхстенах и самокопания. Нужна смена впечатлений.Посмотри на это как на… на художественный перформанс. Экстремальный боди-арт в режиме реального времени.

Еёэнтузиазм был заразителен. И она была права. Оставаться одной со своими мыслями в этой комнате было равносильно медленному сумасшествию.

Весь день прошёлв странной, размытой атмосфере. Мы пытались заниматься обычными делами, чтобы не сойти с ума. Я сидела с поднятой ногой и дорисовывала давно начатый акварельный скетчбук – абстрактные разводы, которые очень точно отражали моёвнутреннее состояние. Ева возилась с холстом, смешивая краски. Мы слушали музыку, болтали о пустяках, о преподавателях, о предстоящей студенческой выставке.

К вечеру чувствовала себя намного лучше. Я могла спокойно передвигаться по квартире, не отвлекаясь на дискомфорт.

Тогда мы начали готовиться. Это был ритуал, почти что подготовка к бою. Мы красились перед одним небольшим зеркалом. Ева надела свойлучшийкожаныйкомплект, а я, не имея доступа к своему гардеробу, натянула её чёрноеузкое платье и грубые ботинки на шнуровке, которые хоть как-то защищали повреждённую ногу. Я смотрела на своёотражение: бледное лицо, слишком яркая помада, глаза, в которых плескалась смесь страха и решимости. Я была совсем не похожа на ту Алину, что вчера ушлаиз родительского дома.

Вечерний город встретил нас прохладным ветром и неоновыми огнями. Мы ехали в метро, и я ловила на себе любопытные взгляды. Мы не говорили о главном. Мы говорили о ерунде, и от этого предвкушение росло.

И вот мы перед огромным зданием, с яркой вывеской«Колизей». Из-за закрытых дверейдоносился приглушённый, но мощный гул, похожий на рычание спящего зверя. Ева посмотрела на меня, еёглаза блестели.

– Готова?

– Давай. – сказала, глубоко вздохнув, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Она предъявила наши билеты охране, которая, толкнув дверь, запустили нас вовнутрь, где нас поглотила стена звука, запахов и безудержной энергии. И мне остаётся лишь надеяться, что я не пожалею о своём решении.

Глава 9

Клуб «Колизей» был настоящим адом, вывернутым наизнанку. Но неболи, а какой-то первобытной, сырой энергии. Воздух гудел от криков, заведённой публики. Пропитался запахом пота, то ли бойцов в клетке, то ли лоснящегося на спинах зрителей; и сладковатым душком разлитого алкоголя.

Мимо нас проходящий официант помог нам найти наш столик, что располагался недалеко от клетки. И бойцы были как на ладони.

Пока пробирались сквозь бесчисленную толпу, кто-то умудрился наступить мне на ногу. И надо же было, именно на ту, что пострадала вчера.

Дойдя до места, просто рухнула в пластиковое кресло, не заботясь о том, сломается ли оно. Ячувствовала, как каждый мускул в моёмтеле напряжёндо предела. Вывихнутая нога ныла приглушённо, ровным фоном к окружающему меняхаосу. Я даже успела пожалеть, что не осталась дома, вернее, у подруги. И зачем мне сдались эти билеты?! Лучше бы Ева с собой Адама взяла вместо меня.

Из-за собственного самобичевания я не заметила, как бой закончился. И ведущий стал объявлять новых. У них там что конвейер?

Прозвища у бойцов были весьма посредственными и однотипными. Сплошное перечисление прилагательных: «Дикий», «Лютый», «Свирепый». Фантазии, что ли, ни на что большее не хватило?

Но одно из услышанных прозвищ существенно отличалось, поэтому и отложилось в моей голове. «Сирота». Онорезануло слух – одинокое, голодное.

Он вошёл в клеткуне как остальные бойцы— не с размахиванием руками, не с кривлянием для толпы. Авышел тихо, словнотень. Его молчание было громче любого вопля. Казалось, он нёсс собой не просто готовность к бою, а какую-то древнюю, холодную ярость.

Яне смогла отвести взгляд. Мои глаза, привыкшие на занятиях, разделятьнатуру на линии, плоскости и светотень, с жадностью изучали его. Это было не просто тело, как успортсмена. Это была карта, испещрённаяисторией. Каждый мускул под бледной, блестящей под софитами кожей был прорисован с анатомической точностью – дельты, трицепсы, косые мышцы живота, образующие тот самый «пресс кубиками», о котором мы с Евой только смеялись, глядя на гипсового Аполлона. Но гипс был мёртв, а это тело дышало, напрягалось и жило напряжённой, звериной жизнью.