Елена Русанова – Оттенки счастья для Сироты (страница 17)

Чёрт возьми! Как она это сделала? Я не мальчик, не сопливый юнец, верящий в сказки. Меня не взять дешёвыми уловками, томными взглядами или размалёванной симпатичной мордашкой. Я видел в жизни всякое – грязь, кровь, предательство. Доверял только холодной стали, и собственному инстинкту. А инстинкт этот, самый подлый предатель, кричал мне: «Она моя!» И я, Сирота, тот, кто сам решает судьбы, купился. Купился, как последний лох у цыган на вокзале.

Я позволил ей заглянуть туда, куда не пускал никого. Отодвинул стальную плиту брони, показал уязвимое, израненное нутро. Идиот. Слепой наивный идиот.

А потом… потом всё рухнуло. Оказалось, что та самая ночь, что стала для меня откровенностью – это было частью расчёта. Чёткого, холодного, бездушного плана. Я был нужен ей лишь как некий механизм, чтобы «насолить» своим влиятельным родителям, которые были против её свободы.

Я включаю пятую передачу, стрелка тахометра зашкаливает, заливая салон алым светом. Машина рычит, выжимая из мотора все соки. Пусть так. Боль от скорости, от рёва мотора, от сжатого воздуха – она лучше, чем эта тупая, разрывающая грудь изнутри агония от осознания собственной глупости.

Но что-то здесь не так. Мозг, отточенный годами выживания, отказывается слепо принимать эту реальность. Картинка не сходится. Логика сдаёт сбой.

«Не верится, что это только расчёт», – шипит во мне голос, тот самый, наивный дурак, которого я в себе ненавижу. – «Она не могла притворяться ТАК. Это невозможно».

В ту ночь. В ту самую ночь, которая теперь выжжена в моей памяти калёным железом. Я помню каждый её вздох, каждый потерянный взгляд, каждое робкое, а потом жадное прикосновение. Она не притворялась. Нет. Этому не научишься, этого не подделаешь. В актрисы она не годится. Она была… настоящей. Раскрытой, как книга, которую читаешь и не можешь оторваться. Она отдавалась на все сто, без остатка. Её тело, её душа, её тихие стоны – всё было моим. И она наслаждалась этим. Я это ЧУВСТВОВАЛ. Кожей, нервами, каждым атомом своего тела. Это была не игра. Это была правда, чище и ясней которой я не знал.

Так в чём же, сука, дело?! Почему решила преподнести именно так? Просто показав сообщение. Но сама при этом дрожит, как осиновый лист, только от одного моего присутствия рядом.

Значит, лукавит. Но зачем? В чём её игра?

Может, боится? Только чего? Боится того, что почувствовала? Боится этой силы, что рванула между нами, как удар тока? Ведь это не просто страсть была. Не то, что было в машине, когда забрал её из клуба. Это было нечто большее. Настолько пугающее, что стало страшно даже мне, а уж этой «хрупкой панде» и подавно.

Возможно, это лишь самообман. И она сама себе ещё не смогла признаться?

Я бью ладонью по рулю. Резко, громко, до боли. Чёрт! Да что она со мной делает?! Я Сирота. Я тот, кто сам решает, кому быть, а кому нет. А тут… одна мелкая панда устроила в моей душе такое побоище, что после неё осталась выжженная земля, где больше ничего не растёт.

Зареченск. Чёртова дыра, куда я еду сейчас. Каждый пройденный километр отделяет от неё. Но я вернусь, и мы выясним всё до конца. Посмотрю в её глаза. Не в те, что смотрели на меня на кухне пусто, а в те, что были ТОЙ ночью – бездонные, горящие, честные.

И если там, в самой глубине, есть хоть искра того, что было… Чёрт, даже не знаю, что буду делать.

Но вряд ли отпущу. Уже просто не смогу. Потому что она моя. Вся, до кончиков пальцев. Она сама дала право на это той ночью, когда была настоящей.

Дорога уходит вперёд, в сгущающуюся темноту. Я жму на газ до упора. Внутри меня кипит адская смесь из ярости, боли и… черт побери, нерушимой, животной надежды.

Алина не уйдёт. Ни от меня, ни от самой себя. Я этого не позволю. Ведь я всегда получаю желаемое.

Глава 25

Я мчал, как сумасшедший. Но как бы мне ни хотелось поскорей узнать правду и вернуться обратно, я понимал, что организму необходимо время на восстановление. Ведь на адреналине далеко не уедешь, рано или поздно произойдёт откат и организм возьмёт своё сполна.

Добравшись до столь загадочного провинциального городка, я стал лучше понимать Козлова.

Этот городишко, как засохшая болячка на теле страны. Пыльный, провинциальный ад, где каждый день похож на предыдущий, и это, блять, убивает. Улицы узкие, как петля висельника, дома – облезлые халупы, помнящие только нищету и безнадёгу.

На главной площади, где гордо возвышалась обветшалая ратуша, время словно замедляло свой бег. Здесь, под сенью вековых лип, собирались немногочисленные жители, чтобы обсудить последние новости или просто насладиться тишиной и свежим воздухом.

Река, лениво извиваясь, огибала городок, словно оберегая его от суеты внешнего мира. На её берегах, под сенью раскидистых ив, находили приют рыбаки и мечтатели, стремящиеся укрыться от мирской суеты. Жизнь коротка, а здесь кажется вечностью.

Идеальней места для того, чтобы спрятать кого-то и не найти. Осталось дело за малым – отыскать этого Сомова.

Но для начала надо найти хоть какое-то подобие гостиницы, хоть я и сомневаюсь, что такие здесь существуют. Покружив немного по городку, понял, что как и везде всё движение только в центре, поэтому отправился обратно к ратуше.

Там немного пообщавшись с местными, узнал адрес, где могут приютить. Что-то типа столичных хостелов, только провинциальный вариант. Там за небольшое вознаграждение мне удалось найти скромную, но одиночную комнату. Хотя по местным меркам это можно считать люксом. И всё же есть один плюс – меня никто не сможет побеспокоить. А это сейчас самое важное.

Этот номер, как и сам город, казался выцветшим, словно старая фотография, забытая в пыльном альбоме. Скромная обитель дышала тихой безысходностью. Обои в мелкий цветочек, когда-то, возможно, и радовавшие глаз, теперь тускло поблёкли.

Кровать была застелена простым полотняным покрывалом. Скрипит, как старый пропойца, но спать можно. Забивал и в худших местах.

Подойдя к единственному в этой комнате небольшому окну, за которым виднелась всё таже серость и уныние, задёрнул пыльные шторы. В комнате воцарился приятный глазу полумрак, который лучше способствовал, чтобы поскорей заснуть.

Проснулся лишь на следующее утро. Тело тянуло и ныло. Между висками застучал чугунный молот. Я встал, костяшками пальцев прошёлся по лицу – щетина хрустела. Пора было открывать этот ящик Пандоры, чтобы узнать тайны прошлого. И начать надо с поисков Сомова, но сначала неплохо было чем-то перекусить.

Дойдя до места, что местные именуют ресепшен, которое по факту оказалось лишь небольшой стойкой, за которой стояла девчонка с пустыми глазами и листала ленту в социальных сетях.

– Где тут перекусить можно? Сносно, чтоб не отравиться.

Девчонка, не отрываясь от своего гаджета, мотнула головой в сторону двери.

– На углу «У Анжелы». Пирожки славные.

Я упёрся руками в стойку, чувствуя, как дерево трещит под тяжестью моего тела.

– А насчёт одного гражданина не подскажешь? Сомов фамилия. Знакома?

Она замерла на секунду, оторвавшись от смартфона, глаза полезли на лоб от искреннего, чёрт побери, непонимания.

– Сомов? Не-а. Я тут всю жизнь, о таких не слыхала.

Врущая мразь. Или нет? В глазах пусто, как в бачке унитаза. Ладно, начнём с пирожков.

«У Анжелы» оказалась дырой, где за стойкой стояла та самая Анжела, по ширине почти равная своей же печи. Пирожок был вполне съедобен. Запил его горьким кофе, глядя в запотевшее окно на унылую улицу. Сомов, где ты, сука, прячешься?

Следующая точка – банк. Небольшое, серое здание с решётками, пахло старыми деньгами и формализмом. Меня встретил худощавый клерк в очках, с лицом, выражавшим хроническое несварение.

– Чем могу помочь? – голос у него был плоским, как доска.

– Мне нужна информация по счёту. Сомов Михаил.

Клерк даже не моргнул.

– Это конфиденциальная информация. Мы не можем её разглашать. Правила есть правила. Без официального запроса…

Во мне что-то медленно закипало. Ну что ж. Я отошёл, достал телефон. Набрал единственный номер, который может мне помочь сейчас. Коротко объяснил ситуацию и повесил трубку. Вернулся к стойке, прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди. Молчал. Прошло минуты три. Внутри всё было чёрным от ярости.

Вдруг у клерка зазвонил телефон. Он снял трубку, побледнел, как мел, и начал бормотать.

– Да, конечно, простите, всё будет сделано. Сейчас всё подготовим.

Когда он положил трубку, его руки дрожали.

Вот так-то лучше, мразь. Через несколько минут он вернулся с распечаткой.

– Счёт был открыт более двадцати лет назад. На него регулярно поступали переводы. Последний – три года назад. Но… никто никогда за этими деньгами не приходил.

Я смотрел на цифры, ничего не понимая.

Из дальнего угла подошла женщина в возрасте.

– Молодой человек, – тихо сказала она, – я всё слышала. Этот счёт… его даже открывали по звонку. Сверху.

Я уставился на неё. По звонку?

– И кому он на самом деле принадлежит…это одному Богу известно. Вам тут не помогут. Ищите старожил. Если кто и знает тайны этого города, то только они.

Что ж мои поиски усложнялись с каждой секундой. Старики. Найти их оказалось несложно. Они коротали дни на скамейках у облезлого военного мемориала. Я подошёл, без церемоний.

– Фамилия Сомов вам о чём-то говорит?

Они переглянулись. И снова – та же пустота, то же искреннее непонимание.