Елена Русанова – Оттенки счастья для Сироты (страница 19)

За собственными воспоминаниями не заметила, как оказалась уже почти у дома. Тёплые окна подъезда маячат впереди, островки спасения в холодных сумерках. Но ноги становятся ватными. Вот это самое чувство. Оно приходит каждый раз, как только стемнеет. Ощущение пристального, недоброго внимания, идущего из-за спины, из тёмного проёма между гаражами, из-за занавешенных окон соседнего дома. Паранойя, конечно. Логика шепчет: усталость и стресс. Но инстинкт, древний и слепой, кричит что есть мочи. Волосы на затылке встают дыбом, а спина холодеет.

«Не оглядывайся. Не оглядывайся. Это просто ветка. Тень. Воображение. Но что если… нет, беги!»

Шаги ускоряются сами по себе. Ритм сердца колотится в висках, заглушая шум машин. Сумка дико болтается, бьёт по ногам. Ключи звенят в судорожно сжатом кулаке. Десять шагов до подъезда. Пять. Два. Рывок. Плечом бьёт в тяжёлую дверь, влетаю уже в почти родной, пахнущий плиткой и тоской подъезд. Лифт? Нет. Лифт – это капкан, стальная коробка, где можно застрять, где тебя настигнут. Лестница. Бег по ступеням, захлёбывающийся, с одышкой. Каждый пролёт – победа. Каждый поворот – риск, что из-за угла… Не думать. Просто бежать.

И как финиш пути – квартира. Дрожащие руки никак не могут попасть ключом в скважину. Наконец, щелчок, похожий на выстрел. Врываюсь внутрь, с силой захлопывая дверь спиной, щёлкаю замком, цепной задвижкой, верхним ригелем. Мир сжимается до размеров прихожей. Темно. Тишина. Только моё собственное прерывистое, свистящее дыхание и бешеная дробь сердца где-то в горле.

«Я дома. Я в безопасности. Никто не вошёл. Никто».

Прислоняюсь лбом к холодной двери, пытаясь унять дрожь в теле. Постепенно дыхание выравнивается. Тело ноет от усталости и перенесённого страха. Надо включить свет, разуться, наконец, сбросить эту проклятую сумку. Оборачиваюсь, и в этот момент…

Шорох. Чёткий, недвусмысленный. Не из-за двери, а изнутри квартиры. Из самой её глубины… из спальни.

Кровь стынет в жилах. Весь мир замирает. И это уже не паранойя. Это здесь. В его… в этой квартире.

Паника, белая и беззвучная, накрывает с головой. Бежать? Назад на лестницу? Но там… Кричать? Кто услышит за этими толстыми стенами? Мысли несутся со скоростью света, но тело уже действует на каком-то животном, подпольном инстинкте. Не бежать. Не кричать. Красться.

На мгновение замираю, сбрасывая ботинки, чтобы не скрипели, и делаю шаг в сторону комнаты. Пол холодный под носками. Каждый шаг – пытка. Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно на всю квартиру.

Дверь в спальню приоткрыта. Щель, полная чёрной темноты. Оттуда снова доносится шум. Не шорох, а скорее… мягкий стук. Как будто что-то ставят на полку.

Замираю в двух шагах от двери. Всё моё существо вопит, чтобы я развернулась и мчалась прочь. Но что-то другое, слабое и удивлённое, шепчет: этот звук… он знакомый. Он… бытовой.

Собрав всю волю в кулак, я резко, как ныряльщик, вхожу в комнату и замираю на пороге.

У окна, спиной ко мне, стоит человек. Высокий, в знакомом тёмном свитере.

Мир переворачивается. Секунда непонимания, полного отрыва от реальности. А потом он оборачивается. И это – Тимур. Не сон, не галлюцинация от страха, а он. Его лицо, чуть усталое, его глаза, широко раскрытые от неожиданности.

Время останавливается. А потом лопается, как мыльный пузырь.

Всё – и страх погони, и неделя ледяного одиночества, и тоска, и эти дурацкие карандаши, и ночи в мёртвой тишине – всё это смывает одна мощная, неконтролируемая волна. Я больше не иду, а в буквальном смысле бросаюсь к нему, будто меня сносит с места ураганным ветром. Несколько стремительных шагов – и уже вцепилась в него, руки обвивают его шею с силой отчаяния, лицо зарывается в ткань свитера, пахнущего холодом улицы и… домом. Тем самым настоящим.

Он вздрагивает от неожиданности, но через долю секунды его руки – большие, тёплые, твёрдые – смыкаются у меня за спиной. Он подхватывает меня, буквально сгрёб в охапку, как что-то бесценное и почти утерянное. Мои ноги отрываются от пола, и это чувство невесомости, полной безопасности, окончательно добивает. Всё напряжение, вся броня из страха и гордости трескается и осыпается, как гнилая скорлупа.

Он держит, крепко, молча, просто давая отдышаться, давая понять, что не упаду. Потом его голос, тихий, глухой, звучит прямо у самого уха, и от этой вибрации бегут по всей спине мурашки.

– Я тоже рад тебя видеть.

Но ответить попросту не могу. В горле застрял ком, размером с яблоко. Всё, на что меня хватает это простой кивок, а уткнувшись лицом ему в грудь, почувствовала, как по щекам покатились слёзы. Не истеричные, а тихие, облегчённые.

Глава 28

Мир сузился до точек соприкосновения. До тепла его рук, крепко державших меня на весу, до стука его сердца под моей щекой, ровного и гулкого. Весь этот кошмарный день – шелест кустов, леденящее чувство незримого взгляда в спину – всё это отступило, расплылось, словно чёрные чернила в горячей воде.

Я перестала плакать, и слёзы высохли. Но внутри всё ещё выло, колотилось, требовало подтверждения: ты в безопасности, ты не одна. И Тимур давал это подтверждение без слов. Просто держа, позволяя моему дыханию синхронизироваться с его.

Он не торопился опускать меня. И я… я цеплялась за него, как утопающий за спасительный плот. Мне было стыдно за эту слабость, за эту детскую потребность быть на руках, но стыд тонул в мощной волне облегчения. Его ладони медленно скользили по моим бокам, когда он, наконец, поставил меня на пол, но не отпустил окончательно. Пальцы задержались на талии, на предплечьях. Взгляд, тёмный и пристальный, выискивал в моих глазах остатки паники.

Мы стояли, словно в коконе, сотканном из тишины и этого странного, хрупкого спокойствия после бури. Я подняла руку, коснулась его щеки, провела пальцем по резкой линии скулы. Он наклонился, прижался губами к моей ладони. Ничего не нужно было говорить.

И тогда зазвонил телефон. Резкий, визгливый, назойливый звук разорвал кокон в клочья. Я вздрогнула так, будто меня ударили током. Тимур недовольно хмыкнул, но ослабил хватку.

– Кому бы это? – пробормотала я, нехотя отрываясь от него и шагая к сумочке, валявшейся на полу у входа.

Сердце, только что успокоившееся, снова заколотилось с глупой, иррациональной тревогой. На экране высветилось имя: «Ева». Я выдохнула, но облегчение было смешано с лёгким раздражением. Просто подруга. Хотя… почему «просто»? Ева звонила не просто так.

– Алло? – голос мой прозвучал сипло, не своим.

– Алина! Слава богу. Ты уже дома? – в трубке звучало откровенное беспокойство.

– Да, дома. Всё в порядке. Не успела набрать… – стала оправдываться я.

– С тобой всё хорошо?

Я закрыла глаза. Она чувствовала. Чувствовала мой страх даже на расстоянии. Это было одновременно трогательно и удушающе.

– Всё в порядке, Ев. Честно. Спасибо, что позвонила.

Когда я обернулась, Тимур смотрел на меня. Не просто смотрел – изучал. Его взгляд был тяжёлым, вопрошающим. В нём читалось не просто любопытство, а… недоумение? Лёгкая тень недоверия?

– Ева? – спросил он ровным голосом. – Проверить, что ты дома? И это… обычная практика? – уточнил он. – Звонки с проверками?

– Нет, не обычная, но последнее время… Тимур, я не знаю, как это объяснить. Мне страшно. Ощущение, будто за мной наблюдают. Даже сейчас, когда ты здесь, мне кажется, что за окном… – я махнула рукой, снова чувствуя себя идиоткой. – Звучит как клиника, да?

Он не ответил. Просто стоял и смотрел. Его лицо было каменной маской. Ни тени сочувствия, ни удивления. И затем, спустя вечность, уголок его рта дрогнул. Не в улыбке, это была ухмылка. Он покачал головой и проговорил, больше себе, чем мне.

– Видимо, Сивый переборщил.

– Что? – выдавила я. – Что ты сказал? Кто переборщил?

– Сивый. Мой… друг, – Я попросил его… присмотреть за тобой. Пока меня не было.

– Присмотреть? Ты имеешь в виду… следить за мной?

– Не «следить», обеспечить безопасность. Я уезжал, ты была одна. Я не мог… мне нужно было быть спокойным. Алина, он профессионал. Его никто не должен был заметить. Он просто…

– Просто довёл меня до того, что я прыгаю от своей тени! До того, что мне звонят друзья с проверками, жива ли я! Ты понимаешь? Я думала, что схожу с ума! Я чувствовала себя параноиком.

Тимур молчал, принимая удар. Просто ждал, когда ураган выдохнется. И в этой его тишине, в этой стоической готовности принять мой гнев, вдруг мелькнуло что-то иное. Не оправдание, а… объяснение. Страх за меня. Глупый, гипертрофированный, мужской, но – страх.

Сказать сейчас всё, что думаю – значит разрушить что-то, что только что, пять минут назад, было таким цельным и прочным.

– Как… – мне нужно было сменить тему. И причём немедленно. – Как ты съездил в Зареченск?

Тимур изменился в лице. Это было жуткое преображение. Все его черты, только что такие живые, словно окаменели. Цвет крови ушёл из кожи, оставив матовую, почти серую бледность. Глаза, смотревшие куда-то мимо меня, вглубь памяти или кошмара, стали стеклянными и бездонными.

– Знаешь что, – быстро заговорила я, поднимая руки в жесте примирения и отступления. – Не хочешь рассказывать – не надо. Я не настаиваю.

Я уже двинулась на кухню, к банальным, бытовым действиям, которые могли бы вернуть нас в нормальность, когда его голос остановил меня.