Елена Русанова – Оттенки счастья для Сироты (страница 21)

Когда открытые участки кожи были покрыты причудливыми вихрями и линиями, он не остановился. Его руки, теперь уже в красках разных цветов – синей, как ночь, фиолетовой, как тайна – потянулись к подолу моей майки. Взгляд его был немым вопросом, на который я ответила, едва заметно подняв руки. Ткань соскользнула, и холодный воздух коснулся кожи, но тут же его сменило тепло его ладоней и влажный след красок. Каждое прикосновение к новому, сокровенному участку было откровением. Я чувствовала себя одновременно и бесконечно уязвимой, и невероятно сильной, потому что отдавала ему всё, и он брал это с благоговением, смешанным с одержимостью.

Джинсы упали на пол бесшумно. И вот я стою перед ним, дрожащая, расписанная им, как древняя икона, принадлежащая только ему. Его глаза пылали триумфом и чем-то таким диким, отчего перехватывало дыхание.

Потом он протянул мне тюбик. Зелёный, цвет жизни, роста, надежды. Безмолвное приглашение. Мои пальцы дрожали, когда я взяла краску. Первые мои мазки на его торсе были робкими, неуверенными. Я боялась сделать больно, сделать некрасиво. Но, глядя в его глаза и видя в них не терпение, а поощрение, я осмелела. Я перестала думать. Руки сами вспомнили движения. Я рисовала на его коже свои ответы, свою нежность поверх его боли. Зелёные ростки, обвивающие его мускулы, золотые нити, связывающие нас. Я закрашивала его тьму своим светом.

Мы были словно два художника, пишущих одну картину на двух разделённых, но жаждущих соединения холстах. Воздух между нами накалился до предела, наполнился запахом масляных красок, нашего дыхания, нашего общего, непереносимого напряжения.

И в какой-то момент мы оба замерли. Краски были забыты. Мы стояли, покрытые яркими, ещё влажными следами, и просто смотрели друг другу в глаза. В его взгляде я увидела всё: и бурю, и тишину после неё, и ту бездонную, пугающую нежность, которую он так редко позволял себе показывать. Вся накопившаяся за вечер, за дни энергия – тревога, тоска, страх, облегчение, ярость, нежность – сконцентрировалась в одной точке, в пространстве между нашими взглядами.

И эта нить лопнула.

Не было больше разделения. Было только стремительное, всепоглощающее слияние. Мы набросились друг на друга не как два тела, а как две стихии, наконец-то нашедшие выход. Его губы на моих были не поцелуем, а утверждением права. Мои руки в его волосах – не лаской, а якорем в бушующем море.

Не было больше отдельных ощущений. Был вихрь. Взрыв сверхновой где-то в глубине моего существа. Это было падение и полёт одновременно. Каждая клетка моего тела кричала, пела, плакала и ликовала. Я теряла себя, растворялась в нём, в его тепле, его дыхании, его сути. И в этом растворении я находила себя с новой, невероятной силой. Границы исчезли, краски с наших тел смешались, создавая новый, невообразимый цвет – цвет нас. Запах масла и пота, тяжёлое дыхание в такт, тихие стоны, которые были не звуками, а вибрациями одной общей души – всё это слилось в единую симфонию бытия.

Это не был секс в привычном понимании. Это был разговор на языке, котором не нужны слова, где каждое касание было фразой, каждый вздох – признанием. Это было пламя, которое сожгло всё лишнее – все страхи, все сомнения, всех демонов, пришедших с ним сегодня ночью. В этом огне остались только мы. Голые, раскрашенные в цвета наших эмоций, абсолютно настоящие.

И когда вихрь утих, оставив после себя тихую, благодатную усталость, мы лежали, сплетённые, всё ещё не разделённые. Наши краски переплелись в абстрактный узор на простынях, на нашей коже. Он был моим шедевром, а я – его. И это было самое честное, самое прекрасное произведение искусства, которое мы когда-либо создавали в пространстве между двумя одинокими душами, нашедшими друг в друге и приют, и бурю.

Глава 30

Я мчал по утреннему городу, а рассвет давил на глаза. Рядом молчала Алина. Отвёз её в училище сам, так казалось спокойней. Вроде бы обычный жест, но сейчас он казался мне очень необходимым для нас обоих. Пока она здесь, в машине, пахнущей кожей и кофе, мир за стеклом не кажется таким уж беспросветным дерьмом. Но иллюзии – для слабаков.

И когда я свернул от её училища, то набрал уже привычный номер. Трубку он поднял не сразу. Я слышал, как на том конце копошится жизнь – приглушённая музыка, скрип стула. Я должен рассказать Сивому многое, но сначала вопросы. А их у меня к нему ещё больше.

– Слушаю, – его голос, спросонья хриплый, резанул мне слух.

– Просыпайся давай, косячник, – выдавил я. – Ты вообще в курсе, что ты спалился? Начисто. Ты рассекречен. Как последний щенок. Твоё наблюдение даже девчонка заметила! Может мне тебя на какие-нибудь учения отправить, чтобы ты навык не терял, а?

Молчание. Долгое, тягучее. Я представлял его обалдевшее лицо. Сжимал руль так, что кости хрустели.

– Я… я был занят, Тим, – наконец залепетал он. – Поиск инфы по делу… сложный. Я про девушку… я забыл. Честно. Если за ней кто и следил, то это не я. Я даже не подъезжал близко в последние дни.

Что-то внутри оборвалось. Не гнев. Гнев был бы проще. Это было холодное, всесокрушающее бешенство. Он ЗАБЫЛ. Он, мой «друг», мой тыл, на которого я положился в единственном важном деле, не связанном с грязной работой, просто ЗАБЫЛ. И из-за его забывчивости Алина могла… Я даже представлять этого не хочу.

– Сука, – прошипел я. – Ты понимаешь, что ты наделал? Понимаешь?!

Он что-то бормотал, оправдывался. Я перестал слушать. В голове стучал только один пульс: опасность. Конкретная, осязаемая.

– Заткнись, – перебил я его. – Слушай сюда внимательно. Я сейчас еду к Козлову. Оттягивать смысла больше нет, значит, нужно будет уехать. Как надолго, я пока не знаю. Твоя задача – пока я не вернусь, не спускать с Алины глаз. Понял? Ни на секунду. И прямо сейчас, сию минуту, едешь на склад. Берёшь инвентарь. Весь мой чёрный чемодан. И ждёшь моего звонка. А если с Алиной что-то случится, пока меня не будет… я обязательно вернусь и лично из тебя кишки на этот чемодан намотаю. Ясна перспектива?

Он что-то пробубнил в ответ, но мне было плевать. Я бросил трубку на пассажирское сиденье. В салоне повисла тишина, густая, как смог. Только свист воздуха за стеклом и бешеный стук собственного сердца. «Забыл». Мать его…

Офис Козлова находился в безликом здании, похожем на сотню таких же вокруг. По нему и не скажешь, что здесь может располагаться столь «важное» для государства ведомство.

Я прошёл через холл, не отвечая на кипячёные улыбки секретарш, которые меняются нескончаемым потоком, и толкнул дверь его кабинета, минуя всякие церемонии.

Он сидел за своим массивным столом и улыбался. Эта улыбка казалась мне нарисованной, неестественной, как у клоуна, особенно после последней нашей встречи.

– Тимур! Заходи, заходи. Как отдыхал? Продуктивно, надеюсь? – он развёл руками, будто обнимая воздух.

Я молча подошёл к столу, не сводя глаз с Козлова. А перед взором встаёт образ с фотографии, где мама с этим…уродом. От одной мысли о них аж передёргивает. Как она могла связаться с этим имбецилом? Неужели чувства так слепы? Даже думать не хочу об этом. Поэтому гоню непрошеные думы как назойливых мушек.

– Давай к делу. – отрезал я.

– Прямолинейно, как всегда. Люблю это в тебе, – он не переставал улыбаться. Из верхнего ящика стола он извлёк папку и скользящим движением протянул её мне. – Новый заказ. Дело тонкое и срочное.

Я открыл папку. Наверху лежала фотография мужчины лет пятидесяти с пяти, строгое лицо, немного угр

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.