Елена Русанова – Оттенки счастья для Сироты (страница 16)

Я влетел в квартиру, захлопнув дверь с такой силой, что звонко брякнула люстра. В спальне было пусто. Сама Алина исчезла. И тут я услышал шум воды из ванной комнаты. Ровный, убаюкивающий звук.

«Она там. За этой дверью. Беззащитная, тёплая, живая. Войди. Прикоснись. Забудься…» пульсировали мысли в моей голове.

Моя рука сама потянулась к ручке, но я с силой сжал кулак и опустил её. Нет. Мне сейчас не нужна нежность. Нежность – это слабость. А внутри меня бушевала стальная, раскалённая буря. Я развернулся и прошёл на кухню.

«Зареченск. Схрон. Что за тайны он там прячет? Что или кто бы это ни было, я найду это. Я заставлю его рассказать всё. А потом… Потом я сломаю ему шею. Медленно. Чтобы он всё чувствовал».

Ярость подступала к горлу, горячая и солёная. В висках стучало. Весь мир сузился до точки – до лица Козлова в моей памяти.

И в этот момент в дверном проёме возникла она. Алина. В лёгком халатике, с влажными от воды волосами. Её глаза были большими, испуганными. Она смотрела на меня, на моё окаменевшее от гнева лицо, и кулаки, которые я сжимал так, что пальцы побелели.

«Боится. Чёрт возьми, она боится меня. Я хотел, чтобы так смотрел на меня Козлов, когда я приду за ним. Но не она».

Этот страх в её глазах стал последней каплей. Что-то внутри щёлкнуло. Резко двумя шагами, я преодолел расстояние между нами.

Я не обнимал её. Я схватил её, притянул к себе так, что она ахнула от неожиданности. И я поцеловал её. Жестоко, жадно, по-звериному. Это была попытка выжечь её страх своим огнём, вдохнуть в неё ту ярость, что пылала во мне.

Она на мгновение застыла, потом её губы дрогнули, ответив на моё безумие. Когда я, наконец, оторвался, мы оба тяжело дышали. Я прижал лоб к её лбу, чувствуя, как дрожит её тело.

– Ты не должна меня бояться, – прошипел я, и мой голос прозвучал хрипло и приглушённо, как рык. – Слышишь? Никогда. Всех на свете можешь бояться, но не меня.

Она не сказала ни слова. Просто смотрела на меня своими огромными глазами, в которых теперь читалась не только тревога, но и какая-то ошеломлённое, горькое осознание. Понимание того, что монстр, которого она пугалась, теперь принадлежал ей. Со всей его тьмой и яростью.

Глава 23

Мысли неслись с такой скоростью, что я просто не успевала их упорядочить в своей голове. Одно было ясно и отчётливо: я должна держаться подальше от него, его прикосновений, от этого всепоглощающего поля притяжения, которое он создавал вокруг себя, на которое так предательски реагировало моё тело. Я только отстранилась после того поцелуя – поцелуя, который обжёг мне губы и лишил разума. Всё тело предательски дрожало, будто в лихорадке.

Мне нужно было отвлечься. Я попыталась сделать банальную вещь – сварить кофе. Рутинное действие, которое должно было вернуть мне хоть каплю контроля, но даже тут ничего не вышло. Руки не слушались, мелкая дрожь в пальцах заставляла класть ложку с кофе мимо турки. Я сосредоточилась на звуке льющейся воды, на запахе зёрен – на чём угодно, только бы не на нём, оставшемся стоять где-то сзади.

Как вдруг он приблизился. Я не видела, но почувствовала всем своим естеством – воздух сгустился, пространство вокруг изменилось. Он подошёл сзади, так близко, что я ощутила исходящее от него тепло. Его руки мягко, но неумолимо обхватили мои, взяв мою дрожащую кисть в свою твёрдую ладонь. Я замерла. Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

«Дыши, Алина, просто дыши», – приказала я себе, но это было бесполезно.

Он помог мне закончить то, что не удавалось мне одной, – сварить кофе. Каждое его движение было выверенным, властным. А потом… потом он наклонился ниже. Влажные от недавнего душа, они пахли его шампунем. А он… он вдыхал этот запах, глубоко и медленно, как будто вкушал его. Его дыхание обжигало кожу на моей шее, пробегали мурашки. Мне хотелось отпрянуть и вжаться в него сильнее одновременно. Этот контакт был одновременно пыткой и блаженством.

– Мне… мне надо собираться на учёбу, – выдохнула я, и голос прозвучал слабо и предательски сдавленно. Из-за его манипуляций, из-за этой игры, в которой я была лишь пешкой, даже речь давалась с трудом. Слова путались, прежде чем сорваться с губ.

Он нехотя, будто отрывая от себя кусок за куском, отпустил мои руки. Там, где секунду назад было тепло его кожи, теперь осталась ледяная пустота. Он молча вышел из кухни, и я, наконец, смогла перевести дух, опершись о столешницу дрожащими ладонями.

«Надо просто пережить этот день. Просто дойти до университета и забыть, то, что произошло ночью. Алина, ты сможешь». – раз за разом прокручивала у себя в мыслях.

Тимур вскоре вернулся. И в его руках были бумага и карандаши, чем безусловно удивил меня.

– Зачем это? – спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается в холодный комок.

– Хочу, чтобы ты всё же воплотила в жизнь тот рисунок, что начала у родителей, – произнёс он, и его слова прозвучали как приговор.

У меня отвисла челюсть. Шок. Полный и абсолютный. Он не просто помнил об этом. Он принёс всё для этого. Сейчас. Но зачем ему это?

Пока я стояла в ступоре, не в силах найти слов, он воспользовался моментом. Его голос прозвучал тихо, но со стальным оттенком, не терпящим возражений.

– Расскажи, почему ты вчера спала в подъезде? – Он смотрел на меня прямо, пронзая взглядом. – И, Алин, давай начистоту, без уловок. Ответь честно.

Глаза сами собой наполнились предательской влагой. В горле встал ком.

– Я… я хотела уйти, – прошептала я, опуская взгляд. Признаться в этом было невыносимо больно и даже стыдно.

– Почему не ушла? Передумала? – не отпускал он.

Почему? Вот вроде бы и простой вопрос, но скажи я ему правду и представить боюсь, какой может оказаться его реакция. Я открыла рот, чтобы найти хоть какой-то ответ, но тут зазвонил мой телефон, оставленный в спальне.

Словно получив помилование, я, не сказав больше ни слова, бросилась прочь из кухни. Сердце бешено колотилось. Я схватила трубку, это была Ева.

– Привет, а чего ты запыхалась? – услышала я её бодрый голос.

– Да так… Ничего, – стараясь дышать ровнее, я отвернулась к окну. – Ев, я потом перезвоню, ладно? Собираться надо.

– Ты в порядке? Твой голос странный.

– Да, да, всё хорошо. Увидимся в училище.

Я положила трубку, но не могла заставить себя вернуться. Открыла сообщение от матери. Я прочла его ещё раз, и у меня возникла дикая, отчаянная идея, которая могла всё изменить или всё разрушить. Я не знала, каким будет исход, но я не могла больше так продолжать.

Когда вернулась на кухню, не говоря ни слова, положила свой телефон с открытым сообщением перед Тимуром. Пусть видит. Пусть знает всю правду.

Он взял трубку. Его глаза пробежали по строчкам. Я видела, как меняется его выражение лица – от любопытства к непониманию, а затем к удивлению.

– Ты была со мной только для того, чтобы насолить родителям? – переспросил он, и в его голосе прозвучало что-то, чего я раньше никогда не слышала – раненая искренность.

Я лишь молчала. И это молчание было красноречивее любых слов. Это была правда. По крайней мере, часть правды в самом начале.

И тогда он… он просто сломался. Его лицо исказила гримаса, и он начал смеяться. Но это был не смех радости. Это был горький, истеричный, почти безумный хохот, от которого по коже бежали мурашки.

– Ахх… вот как, – он вытер ладонью глаза, будто в них выступили слёзы от смеха. – Да, блять. Такое в моей жизни впервые.

Мне хотелось провалиться сквозь землю.

– Ну чтож, спасибо за честность, – он швырнул на стол телефон. – Мне надо уехать. Может, на пару дней, а может, и на неделю. Пока не знаю, – резко заявил он, и смех его оборвался так же внезапно, как и начался.

Моё сердце упало в пятки. Вот и всё? Он выгоняет меня?

– Ты… ты прогоняешь меня? – прошептала я, и голос дрогнул.

Он посмотрел на меня с искренним, неподдельным удивлением.

– Какие тараканы бродят в твоей голове… – Он замолчал, изучая моё лицо, и в его глазах вспыхнула та самая опасная, ядовитая искорка, которую я уже научилась узнавать. – Нет, я этого не планировал, но и принуждать остаться здесь тоже не стану.

Он произнёс это как стёб. С издёвкой. С вызовом. Но за этой насмешкой скрывалось что-то ещё. Что-то, что заставляло моё сердце замирать.

– Но если захочешь, то могу взять тебя с собой. Выбор всегда за тобой.

Глава 24

Колесо с глухим стуком бьёт о разбитый асфальт, ритмично подбрасывая многотонную машину. Каждый удар отдаётся в висках пульсирующей болью. Бац. Как пинок в спину. Бац. Как хлопок двери, захлопнувшейся у неё за спиной. Бац. Как стук её шагов по бетонным перекрытиям, когда она уходила, не оглядываясь. Двести километров отмахал, а ощущение, что не сдвинулся с места. Чёрт знает сколько ещё часов, или может быть дней, придётся провести в этой металлической клетке, несущейся в неизвестность. До Зареченска – две тысячи километров. Ровно две тысячи километров, чтобы передушить всех своих внутренних демонов. Или, наконец, дать им волю, позволить взять верх, и превратиться в того монстра, которым его всегда считали. Но поможет ли это? Заглушит ли это войну внутри?

Ветер свистит в щель опущенного стекла, но не охлаждает то пекло, что пылает внутри черепа. Оно горит именем. Алина. Её имя вгрызлось в мозг, как осколок стекла, вонзившийся в ладонь – маленький, но невыносимо болезненный. Я сжимаю руль так, что кожаный чехол хрустит, наровясь порваться. Эти руки, которые могут сломать хребет озверевшему громиле в баре, державшие оружие и знающие цену жизни и смерти, – эти самые руки до сих пор помнят тепло и хрупкость её кожи. Предательская память тела, которая оказалась сильнее памяти разума.