Елена Русанова – Оттенки счастья для Сироты (страница 15)

В тот миг что-то внутри переломилось. Осторожность, расчёт, все эти дурацкие защитные механизмы – рассыпались в прах. Я шагнул вперёд, вода с меня хлынула на пол. Моя рука сама нашла её шею, пальцы вцепились во влажные от пара волосы. Я притянул еёк себе так, будто хотел сломать, стереть границы между нами.

И поцелуй. Это не было нежностью. Это было сражением. Это было падением. Губы её были прохладными, но в них тут же вспыхнул ответный огонь. Мы дышали друг в друга, я чувствовал солёныйпривкус еёкожи, аромат её тела, смешанный с паром. Мои руки скользили по её спине, ощущая под ладонями тонкое кружево, хрупкость еёплеч, и ту невероятную силу, что исходила из неё. Я ласкал её тело с яростью обречённого, запоминая каждый изгиб, каждый вздох. Мир сузился до точки – до её губ, еёдыхания, еётела, прижатого к моему.

Мы задыхались, лёгкиегорели, но оторваться было невозможно. Это было как утопать и наконец-то сделать тот первый, спасительный глоток воздуха. Она – и был тот воздух. Когда я почувствовал, что теряю почву под ногами, я разорвал поцелуй. Алинастояла передо мной, кружево упало на мокрый пол, и она была совершенна. Уязвимая и могущественная. Отдавшаяся и захватившая меня в плен без единого выстрела.

Слов не было. Они были бы ложью. Я подхватил еёна руки – она оказалась невесомой, и в то же время – самой тяжёлойношей в моей жизни. Еёруки обвили мою шею, голова уткнулась в плечо. Доверие, с которым она это сделала, добило меня окончательно.

Я пронёсеёв спальню, оставляя за собой мокрый след. В полумраке комнаты еёкожа светилась, как перламутр. Помню лишь ощущение еёмокрой кожи под моими ладонями, холодную простыню под спиной и жар, который исходил от неё, от меня, из самого центра вселенной, которая сжалась до размеров этой комнаты.

Это не было нежностью. Это было сражением. И капитуляцией одновременно.

Когда наши тела соединились, я замер на мгновение, глядя в её глаза. Они были огромными, темными, полными такого доверия и такой бездонной тоски, что мне захотелось кричать. Вместо этого я опустил голову и прижал лоб к еёвиску, дыша, как загнанный зверь. В этом соединении была не просто страсть. Была боль. Боль от того, что щит, который я годами выковывал, рассыпался в пыль от одного её прикосновения. Была ярость – на себя, на неё, на этот мир, который позволил мне быть таким слабым. Я понял, что теряю себя. Того старого, жёсткого, неуязвимого Сироту. Он умирал в её объятиях, под её тихие стоны, в такт нашему бешеному пульсу.

Я двигался, и каждый толчок был попыткой сбежать. Углубиться в неё, чтобы скрыться от самого себя. Но она не отпускала. Её руки скользили по моей спине, не лаская, а словно выжигая на клейме. Её ноги обвились вокруг моих бедер, затягивая меня глубже в эту пучину. Она не просто принимала меня – она поглощала. Забирала мою силу, мою броню, моё циничное «я», оставляя лишь голую, трепещущую сущность.

– Тимур… – моё имя на её устах было не стоном, а клятвой. Признанием. Приговором.

Я не мог больше смотреть ей в глаза. Я спрятал лицо в изгибе её шеи, вживаясь в её кожу, вдыхая её запах чего-то неуловимого, только её. Её пальцы впились в мои волосы, прижимая крепче, не позволяя отступить. И в этом жесте было столько власти, что по моей спине пробежала судорога. Я всегда был тем, кто контролирует. А теперь контроль был у неё. Она отняла его одним лишь тем, что отдалась без остатка.

Ритм ускорялся, подчиняясь какому-то древнему, дикому закону. Мы уже не целовались, мы дышали друг другом, наши рты были рядом, губы обожжены, дыхание спутано в один клубок. Мир расплылся, потерял очертания. Существовало только это: глухой стук наших сердец, слившийся в один бешеный ритм, хриплое дыхание и влажная жара там, где мы были единым целым.

И тогда это началось. Неотвратимо, как лавина. Я почувствовал, как что-то ломается внутри, в самой глубине. Это была не просто физическая разрядка. Это был крах. Взрыв, который снёс все редуты и укрепления. Я издал звук, которого не слышал от себя никогда – не крик, а скорее рык, полный агонии и освобождения. Моё тело напряглось в дуге, каждый мускул свело от невыносимого напряжения, а потом волна накрыла с головой, вымывая из меня всё— ярость, боль, страх, оставляя лишь шум в ушах и полную, оглушительную пустоту.

Она содрогнулась подо мной, её тихий стон прозвучал как эхо моего падения. Её тело обмякло, и я почувствовал, как по её щеке скатывается горячая слеза. Я не знал, чья она. Моя или её. Возможно, наша общая.

Когда все кончилось, наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым, выравнивающимся дыханием. Она прижалась ко мне, еёпряди волос были влажными на моей груди. Я обнял её, чувствуя, как под моими пальцами медленно успокаивается еёсердце. Еёдыхание стало ровным и глубоким, она заснула.

А я лежал и смотрел в потолок, в наступающую темноту. И в голове, очищенной от всего наносного, стучала одна-единственная, железобетонная мысль, холодная и безжалостная, как приговор:

«Всё. Как прежде – уже не будет».

Никогда. Я перешёл черту. Я впустил её внутрь, в ту самую крепость, где правил один я. И теперь там навсегда останется её след. Её запах. Её тепло. Эта мысль не была ни счастливой, ни горькой. Она была констатацией факта. Я был сломан. И тем, кем я был вчера, я больше не буду. Никогда.

И впервые в жизни я не хотел ничего менять.

Глава 21

.

Глава 22

Утро было обманчиво спокойным. Тепло постели, запах Алины, который врезался в мой мозг и смешался с ароматом прошедшей ночи – всё это казалось каким-то чужим, не моей жизнью. Призрачный островок, на который меня выбросило после всего дерьма, что случилось в моей жизни. Но причаливать к нему сейчас никак нельзя. Слишком рано. Сначала надо разобраться с Козловым. А пока меня ожидал полкан.

Я приехал на заброшенную автобазу, наш привычный «кабинет переговоров». Старый ангар пах пылью, машинным маслом и тоской. Полкан, грузный, как медведь, стоял, прислонившись к ржавому ЗИЛу, и курил, щурясь на меня сквозь дым.

– Выспался? – хрипло бросил он, осматривая меня с ног до головы.

Я лишь хмыкнул в ответ, доставая свою пачку. Лишние слова здесь были ни к чему. Слишком проницательный мужик он. А сказанные им слова заставили меня напрячься.

– Козлов слинял. Вроде как по делу куда-то подался. Но знать не положено, как понимаешь, – полкан выдохнул струю дыма. – Так что твоя «командировка» откладывается. И пока он не вернётся, советую тебе, сильно не высовывайся. В министерстве и без того на тебя косо смотрят.

«Не высовывайся. Сиди тихо, как мышка. Пока этот ублюдок, из-за которого сгорела вся моя команда, разъезжает непонятно где. Как же мне всё это осточертело». – промелькнуло в моей голове.

– Мне нужно на пару дней уехать, – сказал я, игнорируя его совет. – Надо кое-кого найти.

Полкан насторожился, его маленькие глазки-щёлочки стали внимательными.

– Кого искать-то?

– Мужика по имени Михаил Сомов. Ничего на него нет. Только счёт в банке в городе Зареченск. – лицо Захара Петровича стало непроницаемым.

– Зареченск? – переспросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная старая усталость. – Давненько я про эту дыру не слышал. Очень давно. Козлов… – Он замолчал, вглядываясь в прошлое. – Козлов пару раз прорывался. Словно оговорился. Давно это было. Лет двадцать, наверное, назад. Говорил что-то про «тихое место», про «надёжный схрон». Я тогда не придал значения. Но вёл он себя слишком неестественно и странно, вот и отложилось.

Мы переглянулись. Одна и та же мысль, как искра, проскочила между нами.

«Схрон. Он кого-то прячет. Живого свидетеля? Родственника? Ту самую зацепку, которая превратит пазл в законченную картину мести».

– Думаю, он там кого-то держит. Возможно, что и самого Сомова, – тихо проговорил я, и внутри всё сжалось в тугой, холодный узел.

– Похоже на то, – кивнул Полкан. – Ладно. Я этого Михаила по своим каналам пробить попробую. И с Зареченском помогу. Но будь готов, бюрократическая волокита жуткая. Оформления, согласования. Всё это время.

– А у меня его нет, – отрезал я. – С каждым днём он становится всё опаснее. А подобраться к нему всё сложнее.

– Понимаю, но для дела найдёшь, – Захар Петрович тяжело вздохнул. – Действуй осторожно. Я свяжусь с тобой сам. Сейчас главное – не спугнуть Козлова, иначе и твой, и мой труд насмарку. Поэтому давай как-то поделикатней и без лишней самодеятельности. Кстати, ты едешь один? Или дружка с собой возьмёшь?

– Нет, один, кто-то должен остаться здесь. У меня на него свои планы.

– Поделишься? – интересуется Петрович, но делится планами пока не намерен. Мне кажется, он что-то умалчивает, и мне это не нравится. Поэтому лишь отрицательно качаю головой.

Во время моего отсутствия Алина останется одна, и чувствую, что приключений она себе найдёт. А оставлять её без присмотра мне не хочется. Сивому это не понравится, но отказать он мне не сможет. Можно было, конечно, и полкана попросить, но рассказывать о ней сейчас как минимум опасно.

– Ну как знаешь. Тогда бывай, я наберу, как что-то узнаю.

Обратная дорога была будто в тумане. Мысли о Козлове, о его спокойном, самодовольном лице, разъедали меня изнутри, как кислота.

«Из-за него Кирюха, самый молодой, даже детей не успел завести. Из-за него Витёк, который меня из того ада вытащил, сгорел в БТРе. А этот ублюдок живёт, дышит, преуспевает. И я должен ползать перед ним и не перечить».