Елена Русанова – Оттенки счастья для Сироты (страница 14)

В голове что-то щёлкнуло. Нестыковка. Острая, как осколок стекла.

– То есть. Человека нет? Но деньги на его счёт ему поступают? Значит, Козлов знает что-то ещё…

Тишина в баре стала звенящей. Даже дождь за окном будто затих. Я чувствовал, как по спине бегут мурашки. Не от страха. От ненависти. Чистой, обжигающей, как спирт.

– Надо озадачить Петровича. Пусть ускоряется. Здесь что-то не то…

– Похоже на то. Счёт Сомова никто не трогал. Причём никогда. Деньги так и лежат, накапливаются. Как будто это… ритуал.

Сивый развёл руками.

Я откинулся на спинку стула, смотря в запотевшее окно. За ним был мокрый, тёмный, безразличный город. А в моей голове выстраивалась цепь. Козлов. Предательство. Некто Сомов, словно призрак, в забытом богом Зареченске. Деньги, которые никто не трогал.

– Он не просто нас сдал, – сказал я уже спокойнее, но это спокойствие было обманчивым, как гладь перед штормом. – Израиль был неслучайностью. Это была зачистка. Он прикрыл старые грехи новыми трупами.

Встать с такими мыслями было невозможно. Сидеть – тем более. Во мне бушевала энергия, требующая выхода. Действия. Удара.

– Мне нужнов Зареченск. Я поеду.

– Стоит ли? – усомнился Сивый. – А если ты там ничего не найдёшь?

– Может, и так, – я встал, и стул отодвинулся с громким скрежетом. – А может, и Сомова найду. Козлов боится этого места. Возможно, и этого человека. Значит, там лежит ключ. Я его достану. Выковыряю из-под земли, если придётся.

Я вышел из бара не оглядываясь. Дождь хлестал по лицу, но я его почти не чувствовал. Внутри горел огонь. Предательство всегда пахнет по-разному. Иногда – порохом и кровью. Иногда – дорогим парфюмом в кабинетах. А иногда – затхлостью в глухом городе, куда годами падают деньги, как монеты на крышку гроба.

Я завёл автомобиль. Мне предстояла долгая дорога в Зареченск. На встречу с неизвестностью. А может, и с собственной яростью, которая требовала ответов. И кто бы ни оказался на моём пути – я вырву у них правду. Вырву клещами, если понадобится. Потому что за спинами моих ребят стоит и мой долг. А я свои долги всегда возвращаю. С процентами.

Глава 19

Мозг выедала одна и та же мысль, как ржавчина. Козлов. Генерал-полковник Козлов. Человек, которому я никогда не стал бы пожимать руку даже в аду, оказался крысой. Как я и предполагал.Он продал моих пацанов, подставил операцию, а теперь спокойно грел задницу в кожаном кресле, пока те, кто ему верил, гнили в земле. Каждый раз, когда эта картинка всплывала перед глазами, руки сами начинали чесаться, словно в нетерпении. Так и хотелось выпустить несколько пуль. Но палить здесь было не в кого. Да и вряд ли я найду в этом удовлетворение. Остаётся только ехать в эту дыру – Зареченск. Копошиться в грязи, надеясь выудить хоть какую-то зацепку.

Информации – ноль. Пустота. А в одиночку лезть в пасть к дракону – верный способ оттуда не вернуться. В голове щёлкнул единственное более или менее адекватное решение. Мне надо то, что смог достать Захар Петрович. Старый чёрт, но связи у него были похлеще, чем у кого-либо в службе безопасности. Набрал его номер, выслушал ворчание полкана про «ночных сов» и договорился о встрече наутро. Хотя бы какая-то точка опоры. Главное – не спалиться перед Козловым. Подставлять полкана не хочется.

Машина сама вырулила к дому. Я заглушил мотор и сидел секунд десять, вглядываясь в подъезд, как будто в нёммогла быть засада. Голова раскалывалась от переполнявших её мыслей. Выбросил из себя весь этот матан, открыл дверь и потянулся на заднее сиденье за презентом для Алины. Бумага, карандаши. Мелочь, а мысль где-то зацепилась, что ей это понравится. Мне хотелось сделать ей приятное.

И тут же, будто обухом по черепу – Зареченск. Поездка. Её придётся оставить одну. Неизвестно насколько. В грудине что-то неприятно сжалось, будто тисками. Не страх, нет. Чёрт с ней, с опасностью. Какое-то другое, мерзкое, тянущее чувство. Почему-то проскочила мысль, что если я уеду, то больше её не увижу. Слабость. Я почти выругался вслух, выходя из машины.

Лифт. Металлическая коробка, словно ловушка. Мне не хотелось оставаться взаперти, в очень маленьком пространстве. Особенно наедине с собственными мыслями. Предпочёллестницу. Шаг за шагом, тяжело ступая по бетону, пытаясь физической усталостью вытеснить из головы весь этот треск. Поднялся на свой этаж. И обомлел.

На площадке, под самой дверью, свернувшись калачиком на холодных ступеньках, спала Алина. В том самом костюме, в котором она пришла ко мне. Почему она в нём?Сердце на мгновение замерло, а потом ударило с такой силой, что в висках застучало. А что, чёрт возьми, она вообще здесь делает? Почему не в квартире? Что случилось за то время, что меня не было?

«Тихо, Тимур. Только без резких движений.Не пугай её», – прошипел я сам себе в голове. Ключ бесшумно вошёлв замочную скважину. Я зашёл, бросил бумагу с карандашами на комод, даже не глядя. Все мысли были там, за дверью.

Вернулся. Она даже не проснулась. Спала так беззащитно, что у меня снова сжалось внутри. Щека прижата к холодной стене парадной, ресницы трогательно вздрагивали. Я наклонился, аккуратно, как с миной, поддел её на руки. Она весила ничего. Лёгкая, как пух. Интересно, она вообще ест или нет? А пахла сном и чем-то своим, сладким.

Пронёсв квартиру, пнул ногой дверь. Прошёл в спальню. Всё делал на автомате, стараясь дышать тише. Присел на край кровати, чтобы бережно, не тревожа, переложить её с рук на простыни.

И в этот миг её глаза открылись. Сонные, мутные, но узнающие.

– Тимур? – только и смогла выдохнуть она, её голос был хриплым ото сна.

Внутри всё перевернулось. Какой-то щенок обрадовался, что она его узнала. А солдат во мне тут же придушил эту слабость.

– Спи, – вырвалось у меня. Резко, почти грубо. Слишком много чувств, а выпустить нельзя ни одного.

Я уже поднимался, чтобы уйти, дать ей спать, забиться в душ и отдышаться, но её тихий голос остановил меня.

– Ты… снова уйдёшь?

Она не спрашивала, куда. Не спрашивала, почему. Просто «уйдёшь ли». Как будто это было самым страшным, что она могла представить. Я обернулся. Она смотрела на меня в полумраке, и в её взгляде была такая незащищенность, что моя броня дала трещину.

– А ты хочешь, чтобы я остался? – спросил я, и мой собственный голос прозвучал чужим, более тихим.

Она не ответила сразу. Молчала так долго, что я уже решил, что она снова уснула, или просто передумала. Я уже сделал шаг к двери.

– Да.

Шёпот. Еле слышный. Но он прозвучал громче любого взрыва. Он ударил меня прямо в солнечное сплетение, отняв воздух. Это «да» повисло в комнате, перекраивая всё. Все мои планы, всю мою решимость, всю мою чёртову логику.

– Спи, – снова сказал я, уже мягче, сдавленно. – Я никуда не уйду. Мне надо в душ.

Душ. Моя крепость. Где можно остаться наедине с собой. Я зашёл и включил воду почти кипятком. Стал под струи, надеясь, что они смоют эту хворь с души, эту тягу остаться, забыть про Зареченск, про Козлова, про всё. Просто быть здесь. С ней.

Но легче не становилось. Горячая вода обжигала кожу, а в ушах стоял тот самый шёпот. «Да». Он повторялся снова и снова, как навязчивая мелодия. Я упёрсяладонями в кафель, склонив голову. Предатель. Предатель сам себя. Из-за одного слова, из-за одного взгляда.

И в какой-то момент я понял. Ощутил кожей. Я не один. Медленно, будто на осиленной петле, я обернулся.

Она стояла в дверном проёме. В том самом кружеве, что я когда-то для неё выбрал, в порыве какой-то непонятной даже мне самому нежности. Бельё, которое должно было быть просто вещью. Сейчас оно было оружием. Она смотрела на меня сквозь стеклянную дверь душа, а во взгляде не было ни страха, ни стеснения. Была та самая тихая решимость, что прозвучала в её «да».

Вода продолжала литься, а я просто смотрел на неё. И все мысли о Козлове, о Зареченске, о мести – всё это растворилось в густом пару. Осталась только она. И огонь, который она снова разожгла во мне своим одним-единственным словом.

Глава 20

Стекло было запотевшим, сквозь мутную пелену она была как призрак, как видение, которого не должно было быть здесь. Я стоял под почти кипящими струями, пытаясь сжечь в воде напряжение последних дней. Алина. В том самом кружеве, что я выбрал для неё. Холодным расчётом, думая, что это просто ещёодна вещь, как домашний костюм. Но сейчас, глядя на еёсилуэт, на размытые контуры еётела за стеклом, я понял, как жестоко ошибался.

Она двигалась плавно, словно в замедленной съёмке. Каждый её шаг отдавался в висках тяжёлым, глухим стуком. Мозг, отшлифованный цинизмом и привычкой всё контролировать, выдавал единственную спасительную команду:

«Выгони её. Сейчас. Пока не поздно».

Это была ловушка, и я видел ее капкан с самого начала. Но вид её такой недосягаемой и одновременно так близко, парализовал волю.

Дверь душевой кабины открылась беззвучно. Клубы пара вырвались наружу, окутали её. Холодный воздух обжёг кожу.

– Уходи, – мой голос прозвучал хрипло, почти как рык. – Пока не поздно.

Я не просил, я приказывал. Но в её глазах читалось нечто такое, что заставило мой внутренний стержень дать трещину. В них не было ни страха, ни игры. Была решимость. Та самая, что бывает на краю пропасти.

– Уже поздно, Тимур.

Эти два слова. Простые. Тихие. Они добили меня окончательно. В них был приговор. Признание. И вызов, который я не мог проигнорировать.