Елена Романова – Наставница для наследника престола (страница 71)

Я возвращаюсь в свои покои, меняю платье, предназначавшееся для тренировок (его сшили исключительно для меня) на строгое платье наставницы. У меня есть около получаса перед тем, как строгий лорд Темпл начнет мучить нас государственными делами, вынуждая решать споры, возникающие среди аристократии по земельным или иным делам.

В вязкой тишине библиотеки я планирую хорошо подготовится ко всем каверзам, которые готовит мне этот советник, решив, что женщина ничего не смыслит в праве землевладения и наследования.

Я преспокойно набираю книги, когда по другую сторону стеллажа возникает тень. Стеллаж сквозной, книги на нем располагаются с двух сторон, а над корешками зияет просвет. И я вздрагиваю, натыкаясь на взгляд светло-серых проницательных глаз.

— Как ваши дела, Неялин?

Великий герцог лениво берет книгу, а мое сердце принимается колотится о ребра так, будто желает высечь искры.

— Новости неоднозначные, — отвечаю.

Он вскидывает взгляд.

Какого дьявола он так смотрит?

Жадно, горячо, проникновенно.

— И это все? — спрашивает.

— Да. Но, если вы жаждете подробностей, то скажу вам правду: вас ненавидят все кому не лень.

— Ничего нового.

Он до раздражения спокоен сегодня.

Это разжигает в моей душе пожар ярости — тихой, печальной и ледяной, как айсберг.

— Вы совсем не стараетесь это изменить, — ставлю ему в укор.

— Я готов навесить на себя ярмо ненавистного брака. Это уже слишком много, на мой взгляд.

— В кулуарах шепчутся, что за время помолвки вы встречались с невестой от силы пару раз.

— Более чем достаточно.

— А еще говорят, что в вашей постели побывало бессчетное количество женщин.

— Ложь, — отвечает герцог с некой приторной язвительностью. — Все же думаю, что Роул их считает. И запоминает, чтобы не повторялись.

Я не ожидаю от него такой откровенности. Она задевает меня глубже, чем мне бы хотелось.

— Неужели вы такой развратник, милорд?

— Я должен считать себя таковым после какого количества женщин? — спрашивает он. — Но сперва примите к сведению, что я не монах и пока холост.

— Потрясающе, что таким образом любому мужчине можно оправдать свою распущенность, — говорю я. — А вот разведенная женщина считается недостойной, даже побывав в законном браке.

Я поворачиваюсь и иду вдоль стеллажей с книгами. Слышу шаги следом и укоряю себя. Наговорила ему лишнего. Кому будет легче от выяснения отношений, от ненависти или ревности?

— У вас неплохо получается взывать к совести, Неялин, — бросает он. — Но только не к моей.

Краем глаза вижу, что Аарон идет, поравнявшись со мной за этим чертовым стеллажом, и скоро последний закончится. Замедляю шаг.

— Вашу я не знаю где и искать.

— Там же, где и все ваши радужные мечты о жизни во дворце.

Усмехаюсь.

— Я никогда не считала, что мне здесь будет легко, — говорю. — Но это мой долг, как ваш — быть… вот таким. Резким, нетерпимым к чужим ошибкам, тираничным и жестким.

— Как же вас угораздило влюбиться в такого человека, Неялин?

Я ощущаю, как все во мне обмирает, жар зарождается в животе и растекается по всему телу.

Злюсь, потому что этот мужчина вскрывает мои едва затянувшиеся раны. Он снова бередит во мне то, что едва дает мне спать по ночам.

— Клюнула на вашу внешность.

Останавливаюсь у конца стеллажа, банально струсив. Отворачиваюсь и прижимаюсь к полкам спиной.

— Несмотря на ваш тяжелый характер, в вас есть и хорошие стороны, — говорю чистую правду, приправленную лишь болью полностью признавшего неизбежное человека.

— Мои хорошие стороны недостаточно хороши, как оказалось.

— Боже… лорд Элгарион, мы можем больше никогда не встречаться? — говорю в сердцах. — Вы делаете мне очень больно. Может, я полная дура — не знаю. Любить вас — это самоубийство. Я этого не хотела. Мне это не нужно. Меня утешает только то, что ничего не вечно — это пройдет. Как и те четыре года, отведенные мне в роли наставницы. Я знала, что мне будет нелегко, но любые испытания, презрение двора и вечные оскорбления — ничто по сравнению с тем, что со мной делаете вы!

Я сползаю вниз, кладу на пол книги и сижу на корточках, прижавшись спиной к полкам. Ноги дрожат. Я вся дрожу.

Это финал.

Точка.

Не может быть «мы». Ни в этой жизни, ни в любой другой.

Закрываю глаза, мечтая, чтобы герцог просто ушел. В ушах нарастает гул, и тяжелая действительность, точно каменная плита, опускается мне на плечи. Хочется сделать вдох, но не получается.

Слышу щелчок портсигара, а затем чиркающий звук зажигалки.

— Бросьте, пожалуйста. Это вредно, — слетает у меня с языка.

Тяжелый мужской вдох служит мне ответом.

Стеллаж жалобно скрипит — судя по всему, Аарон облокачивается на него с другой стороны.

— Послушай меня, рыжая чертовка… — говорит он. — Мне нужен только один наследник и больше я к ней не притронусь.

Я закрываю уши руками, но все равно слышу:

— Я согласен на любые твои условия, Нея, и подпишу соглашение, даже не заглядывая в него. Доверься мне.

— Ты хочешь, чтобы я предала себя, но сам уступить не готов.

— Уступить? — шепотом переспрашивает он. — То есть поставить все на карту из-за твоей гордости?

Я резко поднимаюсь, собираю с пола книги.

— Оставьте меня в покое, лорд Элгарион! — говорю сердито.

— Я хочу. Знала бы ты как! — мрачно бросает он. — Но ты все время вертишься рядом. А за тобой вьются мужчины, которые только и мечтают получить в свою постель такую ценную игрушку.

Я молча несу книги к столу.

— Мне надо заниматься. Вы отнимаете мое время, — бросаю через плечо.

— Не забывай, кому ты это говоришь, — раздается прямиком за моей спиной. — Помимо того, что я влюбленный в тебя идиот, я еще и регент, Неялин.

— Кого из этих двух мне надо послать к черту, чтобы вы от меня отвязались? — выпаливаю и оборачиваюсь.

И отшатываюсь, впечатываясь в стол. Вытягиваюсь в струну, глядя в серые, как осеннее небо, глаза.

Аарон делает шаг навстречу, и я цепляюсь за столешницу пальцами. В голову ударяет адреналин, и во рту становится сухо.

Его камзол распахнут, ворот расстегнут, и я всеми силами стараюсь не втягивать с жадностью запах его тела.

А он вдруг опускает голову, рассматривая меня — грудь, талию, бедра.

Не трогая руками, он попросту прижимается ко мне горячим твердым телом. Я ощущаю, как звенит в нем каждая мышца, как вздымается от частого дыхания грудь, как чудовищно быстро бьется сердце.