Елена Романова – Наставница для наследника престола (страница 55)

На личные дела у меня остается не так много времени. Большую часть дня я принадлежу королю и всюду его сопровождаю. И, кажется, начинаю знать все аспекты его жизни, потому что личность короля в Равендорме настолько возведена в абсолют, что двор следит за всем, что он делает. И не прощает ему ничего.

А он — просто ребенок, и иногда он хочет быть свободным от всего этого. Например, лежать в постели и перед сном слушать что-то, что я походя для него выдумываю. А иногда он упоминает Аарона, и мое сердце всегда замирает, когда я слушаю, что делает герцог. А делает он очень многое, никогда не жалея себя. Он провел уже две официальные встречи с леди Эшфорт, о чем, конечно, стали тут же судачить. Их грядущий брак представлялся чем-то из ряда вон, и отец Мелиссы даже сократил ее выезды на всякие мероприятия, дабы она всецело принадлежала только жениху, и ее репутация была чиста, как незамутненное стеклышко.

— Последнее время он работает, как проклятый, — говорит как-то вечером Кайл, когда оставляет меня в своих покоях, а сам укладывается в постель. — И почти никого не принимает. Все решает через Мориса. Скоро даже у барона Роула лопнет терпение! Кстати Мастер Йен вчера делал для Аарона доклад и сказал, что удивлен твоему упорству и силе, чего никак не ожидал от женщины, а Аарон… — и Кайл складывает на животе руки и смотрит наверх.

Его взгляд теряется где-то в складках балдахина.

— Он велел больше не упоминать твоего имени.

Я долго молчу.

Те письма, которые я никак не могу отдать Кайлу, тяжким грузом висят у меня на сердце. Мне кажется, я не имею права причинять ему боль. Но осознание того, что всю жизнь он будет винить свою мать, терзает, хуже пытки.

— Кайл, — начинаю я мягко. — Королева передала мне письма, написанные герцогиней Азариас.

Мальчик резко поворачивает голову и его взгляд вспыхивает тревогой и ужасом подозрения.

— Письма?

— Да. И сначала я сказала о них твоему дяде.

— Почему?

— Потому что это провокация, направленная против него. Что бы вас рассорить.

— А он? — Кайл приподнимается на локтях и строго смотрит мне в лицо.

— Он сказал, что я могу передать их тебе.

— Зачем они мне? — сердито спрашивает он. — Сожги их! Мне нет до этого дела!

Он плюхается на спину, скрещивает на груди руки и молчит.

Я поднимаюсь с кровати, считая разговор оконченным, но голос короля меня останавливает:

— Что в них?

— Я не читала.

Это правда. За все время, что они у меня, я не рискнула их прочесть.

— Принеси их, — говорит Кайл бесцветно.

Я исполняю его просьбу. Передаю ему сверток с письмами, и вижу, как он тут же разворачивает одно.

— Не уходи, — бросает.

И я сажусь в кресло и жду, пока он прочитает. И не могу отвести глаз от его лица. По его щеке скользит свет от лампы.

Без всякой реакции он разворачивает другое письмо. А следом — еще одно. И читает он до тех пор, пока письма не кончаются. А потом он смотрит на дрожащий свет лампы.

— И что? — наконец, цедит не своим голосом. — Что я должен? Полюбить ее? Она писала — да. И? Не сделала ничего!

— Она — женщина, Кайл, — говорю я. — Как и я. И, поверь, это сложно. В мире, где вся власть отдана мужчинам. Что она могла?

— Не знаю, — рычит он. — То же, что и ты! Бороться!

— Она была герцогиней, такой же пленницей короны, как ты или твой дядя. Часть вашей системы. Но ты имеешь право эту систему изменить. Ты — король, Кайл. И ты скоро вырастешь. Будешь ли ты и дальше пленником или станешь свободным?

Кайл резко спрыгивает с постели, собирает ворох писем, тяжело сопя, подходит к камину и бросает все в огонь.

— К черту все это! — шепчет он, хватается за выступ каминной полки и прижимается к ней лбом.

Я его не трогаю, лишь жду, когда этот момент пройдет. Кайл остывает также быстро, как и вспыхивает.

— Она любила меня? — спрашивает он.

— Я в этом уверена.

— Почему я не могу почувствовать это? Я бесчувственный? — в его голосе ощущается страх.

— Нет. Ты не обязан чувствовать любовь к матери, которую не знал. Но ты должен понимать, что она никогда не отказывалась от тебя.

Он кивает. Пристально смотрит в огонь.

— А он? — вдруг спрашивает до того тихо, что я едва могу разобрать его слова. — Почему он не может полюбить меня?

— Ему сложно признать, Кайл, — говорю я убежденно. — Но ты — самое дорогое, что у него есть.

Мальчик усмехается.

— Он меня презирает.

— Нет.

— Да! — и Кайл разворачивается, и я чувствую, как бушует в нем огонь. — Да! Он все сделал, чтобы я страдал! Он ненавидит меня! Хватит, Нея!

Он проходит мимо в своей монаршей пижаме невероятно злой, забирается в постель и отворачивается от меня.

Я же поднимаюсь из кресла и иду к двери. На сердце так тяжело, что я покусываю внутреннюю сторону щеки.

— Спокойной ночи, ваше величество.

Кайл не отвечает. Я вижу только его спину — он сворачивается калачиком.

Тихо прикрываю дверь.

Путь до своих покоев прохожу в сопровождении Нила, который ходит за мной, как тень. Меня невозможно убить, но он не внемлет никаким доводам разума. У него приказ Великого герцога — обеспечить полную безопасность. Если моим положением кто-нибудь воспользуется и умудрится обесчестить, моя магия исчезнет, и тогда я быстро перестану быть наставницей короля.

— Спасибо, — говорю ему у самой двери.

— Это моя работа.

Он немногословен, но более честного и исполнительного человека сложно найти. Даже при том, что он воин, которому в тягость следить за женщиной.

Не успеваю я закрыть дверь, как вижу спешащего ко мне слугу лорда Варлоса. Нил пропускает его нехотя, посторонясь с его пути. А тот кланяется и взвинчено бросает:

— Несчастье, ваше сиятельство. Мой лорд тяжело ранен и не доживет до утра.

Этого мне еще не хватало. Еще утром Николас был вполне живым и даже хамил мне, как положено. Его намеки на мою доступность, на самом деле, сидели глубоко у меня в печенках.

— Это шутка? — спрашиваю я.

— Его сиятельство до последнего отказывался от вашего участия. Но сейчас он без сознания. Потерял слишком много крови. Он умирает.

— Я пойду только вместе с господином Деришем, — говорю я.

Слуга тотчас ведет нас в покои лорда Варлоса, даже не думая спорить. И выглядит он настолько взволнованным, что у меня закрадывается мысль — не лжет.

Я обнаруживаю в покоях графа еще двоих наставников Адама Дерби и Джареда Уиндема, лица которых выражали полную потерянность. На одежде Адама я замечаю брызги крови, которые в миг развеивают все мои сомнения. Кажется, Николас и правда серьезно ранен.

Кстати, он сам лежит в постели. Рядом хлопочет врач и две служанки. На животе графа зияет большая колотая рана, наполненная бурой кровью. Видеть подобное страшно. Грудь Варлоса слабо вздымается, а губы синеют.

Времени думать и о чем-то расспрашивать присутствующих нет, поэтому я влезаю на постель, склоняюсь над раненым, касаясь его прохладной груди. Магия откликается жаром, прокатывается по телу, пускается в кровоток, ударяет в ладони и сочится сквозь них в тело Николаса.

Раз — и огромная рана затягивается, точно по щелчку пальцев!

Два — лорд Варлос делает рванный глоток воздуха и открывает глаза.