Елена Романова – Наставница для наследника престола (страница 54)

— Могу я попросить вас кое о чем, ваша светлость?

Кажется, после его показной холодности моя просьба, мягко говоря, неуместна, но Аарон воспринимает ее горячо:

— Да.

— Могу я попросить вашего помощника найти мне стряпчего, который возьмется вести мои дела? Я никого не знаю во дворце. Поверенному моего отца я не могу доверять.

— Ваши дела? — переспрашивает он. — Какие именно?

Не знаю, нужно ли говорить.

— Не хочу вас беспокоить своими…

— Если я спрашиваю, значит хочу знать.

Он мог ранить кого угодно. Но я лишь мягко улыбаюсь — как же они с Кайлом похожи. Оба — невыносимые упрямцы.

— Пансионат, в котором я работала, содержится на пожертвования от мужчин-аристократов, которые сочли, что имеют право взять оттуда любую понравившуюся девушку, потому что у нее нет другого выхода. Девушкам приходится подписывать соглашение. Я буду полностью содержать пансионат. Я дам им право самим распоряжаться собственной жизнью. В Арвале остались Азалия и Эльма Фэйрел, они помогут мне. Я хочу обеспечить им содержание. Девушку по имени Шерриден я планирую привезти сюда в качестве своей личной служанки, а ее младшую сестру Молли вверить своей няне. Директором в пансионате я бы назначила госпожу Этери.

Я слышу лишь дыхание герцога — глубокое и размеренное. Думаю, он рассчитывал на что-то более легкомысленное.

— Если потребуется выплатить компенсацию обиженным лордам, я готова продать особняк Блейка. Он мне не нужен.

— Подробнее, — требует герцог.

— В Шерриден заинтересован лорд Бранз. Думаю, он так просто не уступит и в деньгах он не стеснен.

— От вас, действительно, одни проблемы, Неялин.

— Вы сами захотели о них узнать.

Он смеется — низко, хрипло и волнующе.

— Бранз имеет достаточно мьес. Думаю, лишившись одной, он не расстроится. Тем более, я лично напишу ему об этом.

Я не смела и рассчитывать. В груди разливается тепло. И хочется невольно сделать шаг назад, чтобы коснуться этого человека.

— Что касается всех остальных ваших задумок, леди, я не стану вмешиваться. При должном старании вы со всем справитесь.

Отчего-то мое сердце начинает увеличиваться в размерах, заполоняя собой всю грудную клетку — горячее предвкушение чего-то неизбежного прокатывается по телу.

— Милорд, я хочу, чтобы вы знали, — прикрываю веки, и мои ресницы слегка дрожат, — тот мой отказ…

— Неялин, — обрывает герцог.

Он отступает, буквально забирая у меня кислород.

Слышу, как чиркает спичка. Тянет табаком. Тихие шаги по каменной кладке, его усталый вдох… Что-то внутри меня отзывается…

— Я буду честен, — говорит он. — Это исключит все недопонимания между нами. Я — регент, Неялин. Моя жизнь отдана Равендорму. Кайлу нужны соратники. Дом Тэнебран должен иметь наследников. Я изучил ваши документы о разводе — вы не способны иметь детей. Вы — не девственница. Вы принадлежали мужчине, который славился своими похождениями по всем шлюхам Гнемара. Брак между нами исключен.

Не знаю почему — но это больнее, чем тот удар, который лорд Лейн нанес мне в грудь.

Я не могу сдержать предательски громкого вдоха.

На секунду земля уходит из-под ног.

— Нея? — Аарон мягко обхватывает мое запястье, но я вырываю руку и прижимаю ее к груди.

Молчу, шумно втягивая вечерний воздух.

Если бы он просто сказал «брак невозможен», я бы приняла. Но он вылил все это на меня… «Не девственница». Использованная. Человек второго сорта. Не под стать ему. Не ровня.

Недостаточно хороша для брака, но в самый раз для постели.

Снимаю с плеч его камзол, и меня тотчас пронзает холодный ветер.

— Спасибо за честность, — стараюсь держать лицо. — Доброй ночи, милорд.

Я хочу уйти.

Чертова пощечина не так ранила мою гордость. Ничего из того, что случилось, — так не ранило. А сейчас в груди болит.

Но кто он мне, по сути? Никто. А для других — властитель этого мира, хозяин… чудовище. Он стоит у власти, а там нет места для таких, как я.

Грубая ладонь прижимается к моему животу — Аарон резко притягивает меня к своей груди. Я прижимаюсь к нему спиной — плотно. Затылком чувствую его плечо. Чертов запах его кожи, тела, дыма проникает в меня, словно зараза.

Он склоняет голову — его губы касаются моего виска, теплое дыхание заставляет качнуться локоны у щеки.

— Я бы душу отдал, чтобы переспать с вами, Неялин, — я вспыхиваю и от его слов, и от жара, исходящего от его ладони, — но у меня нет души.

Он отпускает.

Я с трудом сбрасываю с себя тяжесть этого признания. Ухожу, растрачивая все свое хладнокровие. Сердце стучит набатом.

Глава 36

Если говорить о тяжелой работе, то служба во дворце, действительно, невероятно трудна. И это не только ранний подъем, жесткие рамки, в которых жили абсолютно все: от монарха до слуги, но и колоссальный груз ответственности за каждый поступок или слово.

Я научилась вставать в пять утра, чтобы посвятить отнятый у сна час изучению истории Равендорма. Мне нужно не только не прослыть неучем, но и уметь давать верный совет, когда того требует король.

Утром я неизменно обнаруживала под дверью очередную записку с оскорблениями, по дворцу время от времени ходили позорные листовки, а двор все еще не желал принимать меня. Я была совершенно одна до тех пор, пока Нил Дериш, которого герцог назначил управляющим моими делами (а на самом деле личным телохранителем), не привез Шерри.

Моим стряпчим стал господин Терри, пожилой человек с солидным опытом. Правда, не сказать, что он был доволен своим назначением, но он не посмел отказать, услышав, что на то было веление Великого герцога.

Мне доложили, что кроха-Молли была передана на воспитание Азалии и Эльме Фэйрел. Им же было назначено ежемесячное содержание.

В пансионат в Арвале были направлены средства, исключающие любые пожертвования, кроме тех, которые и впрямь совершались в благих целях. Как отреагировал на то граф Бранз, я могла лишь догадываться.

Все эти дела были сделаны так скоропалительно, что в какой-то момент я просто осознала, что моя жизнь кардинально изменилась.

И вот в рутине собственных дел я уже принимаю у себя в покоях мою так называемую мать — леди Лейн. Она стоит понуро и лишь спрашивает:

— Ты же не посмеешь лишить меня имущества и средств, к которым я привыкла?

И ее взгляд горит страхом и яростью. И ничуть не раскаянием или любовью.

Чезар всю жизнь откупался от нее, что она принимала за заботу. А от никчемной дочери она не ожидала ничего, кроме мести.

Я же молча подписываю документы, согласно которым все, что она получала ранее, сохраняется до последнего соверена. Ставлю печать, передаю стряпчему. И больше я не хочу видеть эту женщину, которая променяла своего ребенка на собственный комфорт. И мне жаль Неялин, которая жила без любви родителей и тянулась к ней до последнего, надеясь, что ее полюбит Блейк.

— Ты навсегда будешь позором нашей семьи, — шипит она. — Ничего путного из тебя не вышло! Я лишилась милости королевы! Мне было отказано в приемах в столичных домах. Никто не желает меня видеть! Из-за тебя!

Я лишь вскидываю взгляд, в котором уверенна читается слепое раздражение. Нил Дериш, который стоит в дверях коротко кивает, понимая мое движение с полуслова.

— Леди, — коротко говорит он, указывая ей на дверь.

А она отшатывается от этого здоровяка, смотрит на меня с еще большим презрением:

— Как же ты пала! Я — твоя мать! Имей ко мне уважение!

Хочется, наконец, вспылить. Как давно я этого не делала? Но не хочу терять ресурс сил на женщину, которая даже не поймет, как не права. И я холодно бросаю:

— Уберите ее отсюда. Пожалуйста, Нил.

И он коротко касается ее локтя, которым она тотчас дергает. А потом она подхватывает подол и причитая, как я сильно ее унизила, уходит.

— Теперь, даже если она и захочет меня увидеть, — говорю я стряпчему, — все наше общение будет вестись только через переписку.