Елена Романова – Наставница для наследника престола (страница 57)

Дождь расходится сильнее, но герцог остается на балконе, сжимает в кулаке лист бумаги, пропитанный прикосновениями рыжей чертовки, и нервно облизывает губы.

Он умеет держать себя в руках.

Ему не нужна женщина, которая была замужней.

Он не должен снисходить до разговора с ней, показывая, что она, вообще, имеет на это право.

Холодные капли стекают по его волосам и тарабанят по жесткому камзолу. Аарон закидывает лицо к небу, закрывает глаза и чувствует, как вода бежит по щекам, губам и подбородку.

Он ждет не дольше десяти минут.

Морис приводит наставницу и оставляет ее наедине с герцогом, а Аарон все стоит под дождем, слегка ссутулив спину, склонившись над перилами и смотрит в серую хмурь неба, так далеко, что перед глазами встает пелена.

— Милорд, вы промокнете, — раздается голос, от которого все внутренности Аарона сворачиваются в тугой узел.

Он сжимает руками перила до боли и стискивает зубы. Он сейчас, словно натянутая тетива — едва тронь, лопнет.

Слышит шаги — Нея тоже выходит на балкон и нещадно мокнет. За компанию.

Кто из женщин поступил бы так же? Не испугался? Не оскорбился его поведением, а просто полез к нему, словно в клетку с тигром?

— Хороший дождь, — говорит она задумчиво. — Точно будет радуга. И парк очень красивый.

Аарон опускает голову еще ниже, позволяя влажным волосам упасть на лицо.

Он горько усмехается. Знает, что эта женщина промокла, что ее волосы вьются, а капли дождя стекают по носу и задерживаются на полных, сочных губах.

— Что это? — спрашивает она и уходит куда-то, и Аарон слышит ее гулкие шаги по галерее. — Вы не против, милорд?

Не против чего?

Аарон оглядывается — наставница медленно прохаживается по блестящему паркету, разглядывает портреты и замирает у одного из них.

— Кто эти люди, ваша светлость?

Она так непосредственна и любопытна. Так пылка. Это умилительно. И Аарон идет к ней, ощущая, словно падает в пропасть. И больше не может выкарабкаться. И не пытается.

— Это король Леопольд, — зачем-то поясняет он.

— Леопольд? — и слышит в ответ непринужденный женский смех. — Как в мультфильме.

— Где?

Нея тотчас меняет тему, указывая на следующий портрет:

— А у этого нет руки.

— Это принц Густав. Он лишился кисти в военной кампании.

Аарон не спускает с нее глаз. Она стала такой невероятно фигуристой, сочной, бледнокожей. А густые, тяжелые волосы едва держит стальная простенькая заколка.

— У этого нет глаза. Тоже война? — звучит ее голос.

— Нет. Он был пропойцей и лишился глаза по нелепой случайности.

— Досадно, — наставница направляется к следующему портрету. — А это кто? Вероятно, первая красавица двора?

— Да. Была, — откликается Аарон. — Это моя мать.

Неялин замирает. Рассматривает женщину на портрете с любопытством. И Аарон тоже невольно бросает на нее взгляд. Черноволосая, горделивая и невероятно красивая — у его матери был дар теней. Зловещий, сильный дар.

— Она очень красива, — говорит Неялин. — Но у нее карие глаза, а ваши — голубые.

— Они стали такими, когда открылся мой дар.

— Вам было десять?

— Да.

Снова раздаются ее шаги. Аарон не может не заметить, как промокшая ткань обрисовывает ее лопатки. И он хочет провести между ними ладонью…

— Вы испугались? — вдруг спрашивает она. — Когда ваш дар открылся?

— Я не помню.

Неялин замирает у очередного портрета и усмехается:

— Вы никогда не признаетесь.

Да. Никогда.

Он не скажет ей, что хочет подойти, стянуть с ее плеч платье, запрокинуть голову и поцеловать невероятно сладкие губы, касаться изгибов горячего тела.

— А это кто? — ее голос выдергивает его из грез.

Аарон переводит взгляд на изображенного на портрете мужчину. Не может же она не знать Сайгара? Неялин неоднократно его видела, еще когда он походил на самого себя.

— Мой брат, король Сайгар. Странно, что вы его не узнали.

Она вздыхает. Видно, его слова застают ее врасплох.

— Художник, вероятно, не сильно старался, — бросает она отговорку, заставившую Аарона усмехнуться.

Нея нервно движется вперед, проходит молча несколько картин и останавливается у самой пугающей. Внезапно касается бледной рукой полотна, прикладывает свои тонкие, длинные пальчики к мазкам краски.

Какие же у нее маленькие руки…

— Это вы, — шепчет.

И Аарон ощущает внутренний трепет. Его накрывает осознание того, что он — такой, какой есть — нравится ей.

— Вот здесь художник явно схалтурил, — говорит она. — В жизни вы лучше.

— Неужели?

— Поверьте.

— Верю, если учесть, что вы видели меня голым, леди Неялин, — произносит он.

Она ничуть не смущается. Любая другая бы оскорбилась, но эта женщина лишь улыбается.

— Я не приглядывалась.

Аарон ощущает, как кровь ударяет в голову.

Неялин путешествует по галерее, а герцог идет вслед за ней. Она будто чужестранка. Говорит, мыслит, рассуждает — все иначе.

— Это же Кайл! — раздается ее голос. — Сколько здесь ему?

— Не имею понятия. Десять? Да, кажется так.

Она любуется портретом юного короля, а Аарон делает два запретных шага, оказываясь за ее спиной. Так близко, что едва не прижимается к ней всем телом.

— Неялин?

— М? — она слегка вздрагивает.

— Я позвал вас сюда не для этого. Мне передали ваше письмо, — его голос звенит он напряжения, — а теперь послушайте внимательно. Ваш дар принадлежит короне, и только мне решать, как им распорядиться. Я разрешаю вам исцелять детей не старше десяти лет, которые смертельно больны. И вам не нужно ездить по всему Равендорму. Я дам распоряжения в лекарскую школу.