Елена Романова – Наставница для наследника престола (страница 43)

— Ты, вообще, умеешь держать себя в руках? — спрашивает Аарон, присаживаясь на краешек стола. — Сколько бы я ни учил тебя, ты вечно все проваливаешь. Твои реакции предсказуемы. Быть читаемым — значит, быть слабым. Ты чертов слабак, Кайл, раз вечно пытаешься перед кем-то выслужиться. Обещал ей — держи слово. Не можешь? Это разве мои проблемы?

— Замолчи! — Кайл сглатывает и весь трясется. — Заткнись, Аарон! Ради Первородной, иначе я за себя не ручаюсь!

— Да ну?

— Хватит!

— Ты же взрослый, Кайл. Корону надел. Тебе присягнули в верности. Посмотри какой значимый. Посмотри-посмотри, — он кивает на зеркало. — Кого там видишь? Ты король или кто? Может вечно будешь за мной таскаться? Я занимаюсь тем, чтобы за время твоего правления Равендорм не только не развалился, а процветал. А ты? Снова держишься за юбку? Сначала тебе нужна была мать, теперь графиня Лейн? Что — она пожалела тебя? Сопляк? Тебе захотелось…

И Аарон осекается…

Он выдирает сигарету, сминает ее в кулаке, разворачивается и обхватывает ладонью лоб. Его сердце чудовищно колотится… А Кайл молчит. Стоит за его спиной, надсадно втягивая носом воздух, и молчит.

— Убирайся! — рычит Аарон.

О ком он говорил последние пять минут? О Кайле? О себе?

Это он! Он — жалкий потерявшийся мальчишка, который так давно не знал ни любви, ни жалости!

— Аарон?

— Пошел вон! — еще злее огрызается герцог.

А Кайл не двигается. И почему-то это уязвляет, будто герцог теряет свой авторитет. И хочется вытрясти из мальчишки душу — жестокая тьма внутри едва не выплескивается.

— Все здесь принадлежит мне теперь, — в голосе юного короля столько твердости, что Аарон изумленно округляет глаза и замирает. — Ты не услышал, Аарон? Я теперь монарх. Мое слово — закон. Я приказываю тебе подписать указ о зачислении леди Лейн в состав моих наставников!

Аарон распрямляет плечи.

— Приказываешь?

— Да.

— И что дальше, Кайл?

— Я позабочусь о ней.

Слова мужчины.

Аарон не мог не отметить, что Кайл обрел решимость и твердость. Он больше не боялся своего дядю. Он был одинок, но… не один. Его любили, и эта любовь давала ему то, ради чего он менялся. Пожалуй, Неялин сделала для него за чертову пару дней гораздо больше, чем Аарон за девять лет. Он не смог дать Кайлу то, что сейчас делало его им — сильным, уверенным и волевым человеком.

Герцог поворачивается, бросая спокойный взгляд на короля.

— Завтра перед членами Совета она должна будет показать свой потенциал. Ее сила необычна, но недостаточно крепка. Это первое, — он отходит к полкам с книгами, облокачивается на них спиной и слегка запрокидывает голову. — Второе — ее будут расспрашивать обо всем. О браке. О ее магии. О том, чему она может научить тебя. О разводе с Блейком. Ее прошлое, будущее, каждый ее опрометчивый поступок подвергнут критике и будут рассматривать, как на ладони. Ее опозорят, очернят, выведут на эмоции.

— Она справится.

Аарон опускает голову, фокусируя взгляд на племяннике.

— Хорошо, — соглашается он. — Она будет на балу?

— Да.

Герцог Элгарион некоторое время медлит. Неужели он попросту согласится? Как человек, который всегда все просчитывал, он знал, что ситуация, в которую попала Нея, лишь подтолкнула бы ее к нему в руки. Да — он хотел воспользоваться этим. Это называлось — сделать верную ставку и получить куш.

А теперь?…

Аарон сам против себя играет.

— Пусть ее приведут ко мне в разгар ночи, — говорит он. — Незаметно выведут из зала, а после вернут.

— Хорошо.

— А теперь выметайся, мальчик. И не смей показывать к ней свое отношение. Что бы ни было.

Аарон подходит к столу, берет первый попавшийся документ и ждет, когда Кайл выйдет. Он читает, но смысл прочитанного ускользает.

— Аарон?

— Что? — он вскидывает голову, рассерженно сдвигая брови.

Кайл стоит у двери — гордый, маленький и венценосный — смотрит жгучими глазами так, что Аарон ощущает себя прозрачным.

— Спасибо.

— Святая Мать, — герцог уводит взгляд, бросая документ и хватая другой: — Я сказал — выметайся.

И Кайл уходит, а регент нервно облизывает губы, прикрывает веки и выдыхает. Никогда еще ему не было так трудно находится наедине с этим ребенком.

«Просто ты, наконец, осознаешь, — слышит он насмешливый голос Неялин внутри самого себя. — Ты ведь его понимаешь, Аарон. Тебе он не безразличен».

Герцог рычит — неправда.

— Маленькая рыжая бестия, что тебе еще нужно?.. — рассеянно бормочет он.

«Ты знаешь, что».

Знает. И это душит, убивает, калечит. Знает — не признается. Все, что ей нужно — позволить ему вспомнить, что такое любить.

НЕЯЛИН ЛЕЙН

Отец не скупится на одежду и украшения. Когда он видит меня, обряженную в темно-зеленое платье цвета рода Лейн и драгоценности с изумрудами, он лишь одобрительно прикрывает веки.

— Замечательно, — говорит он. — Оттеняет твою броскую красоту, дочь. Будь ты такой раньше, все мужчины Гнемара пали бы к твоим ногам. Удивительно, какой ты стала.

Он проверяет выжженую метку на моей руке, придирчиво смотрит на кулон, а затем разглядывает мое лицо.

— Ни за что не узнал бы тебя. Твоя магия сделала из тебя роскошную женщину! Будь ты не настолько глупа, могла бы составить достойную партию любому высокородному лорду. Теперь ты годишься разве, что для утех, а как много бы достигла, если бы не…

И достигну — не беспокойся.

Пропускаю его унизительные нравоучения мимо ушей.

Я смотрю на себя в зеркало. Да — хороша. Легкий макияж подчеркивает выразительность черт. Но красота — вещь скоропортящаяся. Будучи спортсменкой, я ценила больше характер и силу духа.

Модистка, сидя на полу, оправляет подол пышной юбки. Платье, конечно, красивое. Раньше я себя такой не видела: изящная талия, пышные бедра и грудь. Не мой эталон. Я люблю «посуше», спортивнее — в общем, есть куда стремиться.

— Не поднимай глаз, — наставляет отец. — Твой дивный взгляд только для одного мужчины — герцога Элгариона. С таким лицом ты вскружишь ему голову. Он, разумеется, хочет обладать тобой безо всяких условий, но моя дочь — не девка, я позволю ему взять тебя только после подписания соглашения. Как много он тебе обещал, Нея?

— Ничего.

— Вижу, в тебе изменилась только внешность, — граф раздраженно взмахивает рукой. — Как была наивной дурой, так и осталась. Неужели не понимаешь, кто именно тобой заинтересовался, бестолочь?

Терпеливо тяну носом воздух.

Мне бы только вырваться отсюда. Нужно немного подождать, а сейчас сделать вид, что я полностью покорна. Именно так бы вела себя Неялин, верно?

Позволяю себя нарядить, а затем усадить в карету. На все вопросы отвечаю односложно и невпопад, чем вывожу отца на эмоции. Правда, он быстро остывает и закатывает глаза, видимо, считая меня совершенно тупой.

— Я сам обо всем договорюсь, — наконец, цедит он, заметно нервничая. — Все-таки дар при тебе, а значит его светлость к тебе еще не прикоснулся.

Бросаю исподволь заинтересованный взгляд. А, если бы прикоснулся, то что?

Наш экипаж несется по улицам Гнемара, и я делаю вид, что увлечена сменяющимся пейзажем. Сама обдумываю, как повести себя во дворце. Вряд ли я буду желанной гостьей, но вот объектом для насмешек стану точно. Нужно держать лицо, что в ситуации близкого соседства с лордом Лейн кажется невозможным.

— Если я узнаю, что своим дурным нравом ты отвратила Великого герцога, — говорит он, — будешь молить у Итана, чтобы он простил тебя и взял мьесой. Он отходчивый… Взревновал как, видела? Этого добивалась, Неялин? Теперь на тебя приятно смотреть, возможно, он даже увлечется.

Поджимаю губы. Как же хочется ответить — да так, чтобы сразу понял, с кем имеет дело.