Елена Райдос – Игра в реальность. Охота на дракона (страница 5)

Черноглазый демон подошёл за своей порцией терпкого багряного напитка, когда поднос уже почти опустел. Дали протянула ему бокал, и Амар принял подношение с эдакой царственной небрежностью, даже не удостоив девушку элементарным «спасибо», словно она была просто механическим придатком к чаше с пуншем. Дали отчего-то сделалось так обидно и горько, что она едва ни расплакалась. Чтобы скрыть так невовремя навернувшиеся на глаза слёзы, она низко опустила голову. Взгляд Амара равнодушно скользнул по копне золотистых кудряшек, рассыпавшихся по плечам девушки, и вдруг загорелся любопытством.

– Ты ведь дочка Вертера, верно? – его рука как бы на автомате потянулась к растрёпанной в пылу трудового энтузиазма причёске разливальщицы пунша и поправила упавшую ей на лоб прядку. – Значит, тебя зовут Дали. А я Амар, в переводе с санскрита – бессмертный.

– Очень приятно,– пробормотала смущённая и одновременно польщённая вниманием бессмертного демона девушка.

Её совсем не удивило то, что новичок угадал её имя. Вертера в Убежище знали буквально все ученики Школы, и Дали привыкла купаться в лучах папиной славы. А вот то, что Амар вдруг вылез из своей скорлупы отчуждения и бесцеремонно нарушил её собственный границы, оказалось для неопытной девушки едва ли не шоком. Она совершенно не понимала, как реагировать на его панибратский жест: то ли отшить наглеца, то ли ответить на его фривольную попытку флирта. Впрочем, решать и не понадобилось, потому что стоило только Дали поднять голову и встретиться взглядом с Амаром, как она сразу утонула в чёрном бездонном омуте демонских глаз. Это было одновременно жутко и сладко, даже не хотелось выныривать обратно в шумный праздник.

Сколько длилось колдовское наваждение, девушка так и не поняла, только через какое-то время она обнаружила, что кружится в медленном танце в объятиях своего нового кавалера. Весь оставшийся вечер Амар не отходил от своей избранницы. Они танцевали, болтали, что-то пили, потом опять танцевали и как-то незаметно оказались наедине на смотровой площадке, висящей над ущельем. Амар обнял девушку за талию так естественно, как будто имел на это право, и Дали это очень понравилось, хотя раньше она ни одному мужчине, кроме папы, не позволяла подобные вольности. А потом она почувствовала дыхание Амара на своих губах и потеряла всякий интерес к вопросам этики и морали.

Их роман развивался бурно, но без показухи. Амар старался на людях вести себя сдержанно, демонстрируя скорее уважение к своей избраннице, нежели пылкую страсть, а Дали буквально растворилась в своём бессмертном демоне. Ей казалось, что она парит над землёй, где-то в облаках, по которым разгуливают ангелы и прочие обитатели Эдема. Голос возлюбленного представлялся ей не иначе, как пением райских птиц, а взгляд чёрных глаз согревал не хуже солнышка. Всё, что не касалось непосредственно предмета её любви, сделалось Дали безразлично, в том числе и перспектива обрести могущество Мастера Игры.

Как ни странно, несмотря на потерю интереса к практикам, бесталанная ученица внезапно совершила прямо-таки умопомрачительный рывок в своём развитии. Достижения Дали, конечно, были довольно скромными и уж точно даже близко не лежали со способностями Мастера, но по сравнению с тем, что было всего полгода назад, это был явный прогресс. Тарс вполне логично списал сей феномен на влияние первой настоящей влюблённости. Ему и раньше приходилось сталкиваться с ситуациями, когда сильные чувства пробуждали дремавшие до поры способности учеников. Эх, если бы он только дал себе труд расспросить Дали, что называется, с пристрастием, то возможно, изменил бы своё мнение и насторожился. Но заслуженный учитель самонадеянно решил, что и так всё понимает.

На самом деле влюблённость тут была совершенно ни при чём, а ключом к разгадке метаморфозы, произошедшей с Дали, было одно событие, случившееся ровно через месяц после начала её романа с Амаром. В тот день прямо с утра зарядил лёгкий снежок, и влюблённая парочка отправилась на прогулку. Ветра не было, и снежинки долго кружились, выписывая фигуры высшего пилотажа, прежде чем присоединиться к своим подружкам, уже успевшим приземлиться на укрывший Убежище белоснежный пушистый ковёр. Амар предложил переправиться через ущелье и пройтись по тропинке вдоль обрыва. Дали было всё равно куда идти и идти ли вообще, лишь бы вместе со своим любимым.

В дальнем конце тропинки они набрели на открытую ровную площадку, служившую обитателям Убежища кладбищем. Ученики нечасто посещали это скорбное место, и Дали тоже оказалась здесь впервые. Большинство прогулочных дорожек, проложенных дядей Антоном, находились правее от переправы через ущелье. Сделав пологую петлю, они возвращались обратно к мостику, что было очень удобно. Единственной тупиковой была тропинка, ведущая к кладбищу. Может быть, именно поэтому ею практически никто не пользовался, и снег на площадке был совсем нетронутым.

Заметив какое-то пирамидальное возвышение в середине поляны, Дали сразу поняла, что это была чья-то могила. Она подошла поближе, смахнула рукавичкой тонкий слой пушистого снега и застыла в ступоре, потому что на табличке было выгравировано имя её отца и дата, примерно восемнадцать лет назад. Вообще-то, девушка знала о том, что когда-то давно, ещё до её рождения папа погиб в Убежище. Об этом случайно проболтался дядя Антон, когда в первый раз привёл её в Школу. Дали очень хорошо запомнила тот день, потому что он стал для неё днём шокирующих откровений, причём не только о смерти папы.

Помнится, первое, что она почувствовала, оказавшись в каминном зале, был аромат нарциссов и хвои. Видимо, тогда в Школе был какой-то праздник, и стены были украшены венками из цветов и еловых веток. За окном валил снег, хотя в Москве был июнь, и видя ошарашенное лицо своей юной спутницы, Антон пустился в объяснения на предмет наличия в мироздании множественных реальностей, в том числе и вот таких маленьких искусственных мирков, как Убежище, сотворённое Творцами.

Когда Дали осознала, что папин друг, которого она знала с самого раннего детства, который качал её на коленях и дарил на праздники плюшевых медведей, как раз и был одним из Творцов Убежища, то не удержалась и расплакалась от горькой обиды. Папа никогда ей не врал и не пытался притворяться кем-то другим, между ними всегда было полное доверие. Не удивительно, что юная барышня перенесла своё доверительное отношение к отцу на его лучшего друга. А тут вдруг оказалось, что тот просто играл роль обыкновенного человека, а на самом деле был настоящим волшебником. Ну и как после такого верить людям?

Наверное, именно тогда Дали впервые усомнилась в своём любимом папочке и, как оказалось, не напрасно. Нет, волшебником он не был, но всё же скрывал от дочери кое-что очень важное – свою смерть. Никаких подробностей Антон ей тогда не рассказал, просто скупо объяснил, почему Вертер не смог проводить свою дочь в Школу Убежища. Видимо, он предполагал, что Дали сама расспросит отца о тех давних событиях, но она так и не решилась. Ей было страшно до мокрых подмышек представить своего любимого папочку мёртвым. И вот теперь она неожиданно оказалась в том месте, где когда-то полыхал погребальный костёр, превращая в пепел его тело.

– Ты не знала? – Амар, разумеется, не мог не заметить, что его возлюбленная погрузилась в ступор, и тут же оказался рядом. – Это же очень известная история. Неужели отец тебе ничего не рассказывал?

Дали с тоской посмотрела на любимого, но промолчала. Да и что она могла ответить? Рассказать, как боится даже подумать о том, что любимый папочка мог умереть, пусть даже понарошку, в Реальности Творца? Ведь тогда мир потерял бы свою устойчивость и безопасность. Вертер всегда был уверен в себе и надёжен как скала, ни разу Дали не видела его растерянным или проявляющим слабость, он просто не мог вот так взять и умереть. Конечно, умом она понимала, что никто не бессмертен, но одно дело принимать смерть как абстракцию, и совсем другое – увидеть собственными глазами могилу папы.

– Прости, я не должен был приводить тебя сюда,– повинился Амар. – На самом деле я собирался устроить нам с тобой праздник. Помнишь, какой сегодня день? Эх ты, забывака,– укорил он возлюбленную, заметив недоумение в её взгляде. – Сегодня ровно месяц, как мы познакомились. И у меня есть для тебя подарок,– с этими словами он выудил из кармана алую бархатную коробочку и вложил её в руки девушки.

Дали откинула крышку и невольно зажмурилась, поскольку солнечный луч, случайно пробившийся сквозь почти сплошной облачный покров, коснулся подарка, и тот буквально вспыхнул ярким пламенем. Это была роза, очень искусно сделанная из какого-то белого металла, типа серебра. Неизвестный ювелир, похоже, вложил душу в своё творение. Роза была совсем как настоящая, только маленькая. Изящные полупрозрачные листочки словно бы трепетали от движения воздуха, а на лепестках капельками росы блестели крохотные переливающиеся кристаллики. В общем, это было настоящее произведение искусства.

У Дали от восхищения перехвалило дыхание. Завороженная красотой розы она вытащила серебряный цветок из красной бархатной подложки, но тут же ойкнула и уронила подарок в снег. Шипы у серебряной розы оказались под стать настоящим, и один из них впился ей в палец. Ранка была маленькая, но довольно глубокая.