Елена Райдос – И снова к началу начал (страница 16)

Когда Вран предложил своей возлюбленной совершить экскурсию в Аэрию, он даже предположить не мог, на что её толкнул. Конечно, он знал, что в прошлом воплощении она пережила ужасную трагедию, поскольку и сам был участником тех событий, однако отчего-то был уверен, что всё уже позади. Василиса вроде бы успешно справилась со своими страхами и взяла свою жизнь под контроль, но оказалось, что то была лишь видимость. Когда её предыдущая личность сделалась частью настоящего, недобитый ужас выполз из своего убежища и набросился на беззащитное сознание женщины с удвоенной силой, как бы мстя за вынужденный простой.

Дурацкая экскурсия в Аэрию, которой Василиса даже не особо и хотела, отравила жизнь им обоим. Уже через месяц измученная женщина буквально превратилась в собственную тень. Она сделалась замкнутой и снова стала избегать общества любимого мужчины. Страх его потерять оказался сильнее даже желания быть рядом. Вран терпеливо ждал, он верил, что в конце концов Василиса справится со своим глубинным ужасом, ведь однажды ей это уже удалось. Увы, воскресшая при восстановлении памяти личность средневековой ведьмочки Эвы взяла верх над разнеженной в объятьях цивилизации интеллигентки Василисы. И как когда-то отказавшаяся жить без любимого Эва добровольно ушла из жизни, Василиса последовала за своей предшественницей.

Когда Вран узнал, что она попала в автоаварию и погибла, он даже не сразу поверил в то, что это было самоубийство, пока ни обнаружил на своём рабочем столе короткую записку. В ней было всего несколько слов: «Обещай, что не допустишь, чтобы это случилось с нами снова». Вот так. Василиса даже не нашла в себе сил, чтобы проститься по-человечески. Она жаждала забвения, и смерть в Игре была самым простым способом получить желаемое. Несмотря на шок и боль, которые испытал брошенный столь безапелляционным способом аэр, он всё же признал за Василисой право выбора. И выбор этот был однозначным: она отказалась от своей родины навсегда, чтобы спасти их любовь.

Вран до сих пор хранил ту записку, чтобы время от времени напоминать себе, как поклялся исполнить волю любимой женщины. А сделать это было совсем непросто, ведь круг Офира развернул бурную деятельность по возвращению зависших в Игре аэров на родину. Чуть ли ни в каждом крупном городе были организованы специальные пункты выявления потенциальных репатриантов, закамуфлированные под школы духовного развития, и никто не мог гарантировать, что следующая инкарнация Эвы не попадёт в эти сети.

Вран очень тщательно подготовился к возвращению своей возлюбленной, он даже был готов изолировать ребёнка от опасного окружения, вот только одного он никак не ожидал. Того, что его ожидание продлится целых двести лет. Измученная страхом душа любимой женщины просто не желала возвращаться в ставший привычным кошмар тварного бытия. Она предпочитала совсем не жить, чем жить, мучаясь от ужаса снова лишиться любимого мужчины.

Для Врана это стало весьма шокирующим откровением. В отличие от людей, аэры относились к самоубийству без осуждения, но и без трепета. Для них это был просто способ сменить пришедшую в негодность физическую оболочку. Если аэры добровольно уходили на перевоплощение, то вовсе не потому, что не желали жить, а потому, что желали жить лучше. Но для людей смерть была фатальным событием, стиравшим их личность и их память. По большому счёту, текущее воплощение было для конкретной личности единственным, а потому самоубийство было равносильно отказу жить, в принципе.

Не удивительно, что аватарские самоубийцы долго не перевоплощались, ведь в мире желания, где мы все процветаем, нет ничего сильнее чётко сформулированного и подкреплённого эмоциональным зарядом намерения. С помощью этой волшебной палочки можно создавать и разрушать любые иллюзии, из которых соткана наша реальность. И если кто-то использует эту могущественную силу для отказа от жизни, то алгоритмы мира желания покладисто подстраиваются под хотелку отказника.

И всё же душа Эвы снова воплотилась. К тому времени Вран уже практически отчаялся вернуть свою любимую женщину, а потому воспринял рождение девочки как чудо. На этот раз её звали Оливией, и судьба забросила её в дикую северную локацию, правда, в семью знатного лорда, так что росла Оливия в относительно комфортных условиях. Вран не стал пороть горячку, и пока девушке ни исполнилось шестнадцать лет, что в той локации считалось совершеннолетием, старался держаться от Оливии на расстоянии. Он нанялся стражником в дом её отца, чтобы иметь возможность одновременно быть рядом и в то же время оставаться как бы невидимым. Ну кто же обращает внимание на охрану.

То, что с юной барышней творилась какая-то чертовщина, Вран заметил практически сразу. Оливия почти не улыбалась, а в её как бы отсутствующем взгляде сквозила странная обречённость. Нечто похожее происходило и с Василисой, когда она вернула свои воспоминания. Вот только Оливия никак не могла помнить Эву, ведь перевоплощение стирало личность и память аватаров подчистую. Правда, стирало оно только аватарскую память, а более глубинные аэрские воспоминания частенько всплывали у зависших в Игре аэров даже спустя сотни лет. Судя по всему, Оливию мучал вовсе не тот извечный ужас, что подтолкнул к самоубийству сначала Эву, а потом и Василису. Это была просто ностальгия по Аэрии.

Учитывая то, что у Василисы никакой ностальгии не наблюдалось, можно было сделать однозначный вывод о том, что аэрскую память Оливии всколыхнула та злополучная экскурсия на родину в её предыдущем воплощении. Ситуация сложилась, прямо скажем, парадоксальная и безвыходная. О своём решении никогда больше не возвращаться в Аэрию Оливия благополучно забыла, а саму Аэрию помнила и мечтала туда вернуться. Самое обидное заключалось в том, что с запуском программы репатриации зависших аэрских игроков вернуть Оливию домой не составило бы никакого труда, вот только делать этого было никак нельзя, потому обязательное восстановление памяти снова выпустило бы на свободу её извечный кошмар.

Впрочем, по сравнению с тем животным ужасом Эвы, который висел над её инкарнациями эдаким дамокловым мечом, ностальгия была сущим пустяком. По крайней мере, именно так казалось Врану ровно до тех пор, пока Оливии ни исполнилось шестнадцать. В ночь после празднования своего совершеннолетия девушка потихоньку выбралась из своей спальни и спрыгнула с крепостной стены. Врану не посчастливилось стоять в карауле именно в ту ночь, и он успел заметить на фоне ночного неба фигуру самоубийцы за секунду до того, как она отправилась в свой последний полёт. Ностальгия оказалась не таким уж безобидным зверем.

Неожиданная развязка так и не начавшейся очередной главы романа двух аэров стала для незадачливого опекуна настоящим шоком. Он ожидал чего угодно, но только не самоубийства совсем юной девушки. А ведь Вран понимал, что с ней происходит, и если бы не дожидался непонятно чего, а вовремя вмешался, то трагедию, возможно, удалось бы предотвратить. Осознав свою вину, опростоволосившийся опекун резво погрузился в ту самую депрессию, из которой не сумел вытащить свою подопечную. Его когнитивный ступор продлился почти сутки, он даже не отреагировал на то, что обезумевший от горя отец Оливии обвинил в случившемся стражников и приказал их повесить.

Только когда петля уже затянулась на его шее, аэр наконец пришёл в себя. Впрочем, в отличие от двух других стражников, разделивших его участь, в отношении себя Вран счёл приговор справедливым и принял наказание со смирением и покорностью. Возможно, он был даже рад тому, что самодурство лорда в купе с жестокими местными обычаями дали ему возможность заплатить за его самонадеянность и тупость. К тому же Вран знал из своего собственного печального опыта, что лучшим лекарством от душевной боли была боль физическая, а потому, даже уже агонизируя в петле, не испытывал к палачам ничего, кроме благодарности.

Что ж, нужно признать, что мучительная смерть действительно избавила аэра от депрессии надёжнее, чем десяток сеансов у профессионального психоаналитика, вот только вернуть к жизни Оливию она не могла. Вран проиграл ещё один раунд в поединке с судьбой, не смог уберечь любимую женщину от злого рока, который раз за разом обрекал её на самоубийство. Откуда взялось это проклятие, он не понимал, хотя и подозревал, что оно могло быть местью за то, что когда-то давно аэрский сталкер буквально вырвал приговорённую к сожжению на костре ведьму из рук церковников. Кто знает, может быть, чёртовы попы прокляли ускользнувшую от их приговора девушку, или это сама судьба не пожелала смириться с грубым вмешательством в свой сценарий и теперь отыгрывалась на воплощениях Эвы.

Врану оставалось только ждать и надеяться, что в следующем воплощении любимой женщины у него хватит ума, чтобы предотвратить печальный исход. И снова ожидание было очень долгим, и снова незадачливый защитник изнывал от тревоги и предчувствия новой беды. Увы, Майя на сто процентов оправдала его апокалиптические прогнозы. В её глазах Вран сразу заметил ту же тоску, что свела в могилу её предшественницу. Впрочем, на этот раз барышня оказалась гораздо более предприимчивой, чем Оливия, и не смирилась с приговором судьбы. Не имея возможности реализовать свои воспоминания об Аэрии наяву, девушка очень изобретательно нашла им замену.