Елена Райдос – И снова к началу начал (страница 15)

И всё же едва увидев Майю, а это была именно она, Феликс буквально застыл в гипнотическом трансе, потому что выражение лица прогульщицы было точь в точь таким, как у статуи Бейранца. Та же ядерная смесь страстного желания и осознания его тщетности, которая перевернула душу многоопытного мага, когда он впервые увидел статую, теперь заставила его надолго зависнуть около развалин. Что ж, он всё-таки получил то, чего так страстно желал, даже больше, ведь в отличие от безмолвной статуи, живая девушка умела говорить и при правильном подходе могла поведать коллекционеру тайн свою историю.

Глава 6

Противный навязчивый звон проник в сон Майи подобно сверлу бормашины в больной зуб. Соня, не открывая глаз, раздражённо хлопнула ладонью по дребезжащему на тумбочке будильнику, но промахнулась, и мерзкое сверло продолжило вгрызаться ей в мозг. Пришлось всё-таки вынырнуть из сновидения в реальность и угомонить раздухарившийся будильник более прицельным ударом. Майя выбралась из кровати и поплелась в ванную умываться. К счастью, по дороге ей попалось незанавешенное окно, и от панорамы зависших над городом туч настроение девушки слегка улучшилось. Правда, дождя пока не было, но утро было хмурым как физиономия физрука, когда урок физкультуры оказывался в расписании первым.

На памяти Майи сей плюгавый мужичок с посиневшим от постоянных возлияний угреватым носом ещё ни разу не явился на первый урок без запаха перегара. Ближе к вечеру сей вонючий шлейф как-то выветривался, но тем ученикам, которым не повезло оказать поблизости от физрука спозаранку, приходилось терпеть последствия его вчерашней невоздержанности в плане употребления горячительных напитков. Многие бедолаги просто тихо ворчали, а некоторые даже не стесняясь затыкали носы, но пьянице было плевать на неуважительное отношение болтавшей под ногами мелюзги. Ему, похоже, вообще было наплевать на всё, кроме выпивки.

Возможно, Майя была единственной в школе, кто не осуждал физрука за его безразличие к окружающим. В каком-то смысле она его даже понимала и жалела. А разве могло быть иначе, когда она и сама проявляла к своему окружению полный игнор. По настоящему она жила только во сне, когда зачарованный город снисходил до визита в девичьи сновидения, да ещё в те короткие сеансы мечтательного транса на вершине полуразрушенной замковой башни, когда туман или дождь создавали из её родного города некое подобие декорации её сказочного сна. Всё остальное время Майя просто терпела свою жизнь совсем как физрук – промежутки между выпивками.

Ненастная погода была своего рода лотереей, эдакой точкой бифуркации. С одной стороны, в отсутствии солнца туман над озером не образовывался, так как ему требовался перепад температур, но с другой – тучи ведь могли пролиться дождём, создавая нужный Майе антураж для её ностальгического транса. В случае наиболее негативного сценария этот маятник как бы зависал в состоянии неопределённости. Тучи так и оставались тучами, а раскатавшей губу мечтательнице оставалось только злиться или сетовать на собственное невезение. И всё же ненастная погода таила в себе потенциал, и потому Майя воспринимала её как некий пас судьбы.

Весь день она с надеждой поглядывала на хмурые небеса, но уроки в школе закончились, а погода так и не определилась со своими намерениями. В принципе, тащиться к развалинам крепости было глупо, но девушка отчего-то убедила себя в том, что дождь вот-вот начнётся, и всё-таки отправилась на свой наблюдательный пост. Поначалу тучи вроде бы действительно выглядели перспективно, но когда Майя наконец взобралась на обзорную площадку башни и уселась на парапет, небо на западе начало светлеть. В общем, дождя ждать не стоило, впрочем, как и закатного тумана.

Ничего необычного в данной ситуации не было. Погода в районе озера вообще была непредсказуемой и зависела от стольких случайных факторов, что местным синоптикам можно было только посочувствовать. Майя далеко не в первый раз обманулась в своих ожиданиях, но отчего-то именно сейчас порушенные планы вызвали в душе девушки такую жгучую обиду на весь белый свет, что из её глаз брызнули злые слёзы. Как будто зависшие над озером тучи были намеренной провокацией каких-то вредоносных сил, нацеленной на то, чтобы окончательно испортить и без того поганое настроение одной несчастной школьнице.

– Здесь всё чужое, – Майя окинула взглядом унылый облезлый город, раскинувшийся в озёрной чаше внизу, и тяжко вздохнула.

Любоваться и впрямь было особо нечем. Серое, затянутое тучами небо окрасило мир в такую же серую муть, словно специально гася яркие краски и обнажая только неприглядные детали: грязные разводы на старых крепостных камнях, безликие уродливые здания и такую же серую, как тучи, махину озёрной воды, колышущуюся под порывами ветра.

– Я словно живу не свою жизнь, – внезапно снизошедшее на девушку откровение обрушилось на её хрупкие плечи подобно мешку с песком. – Да какая там жизнь? – возмутилась она. – Это жалкое прозябание даже жизнью назвать нельзя, в нём нет никакого смысла. Сколько можно себя обманывать? – в голосе Майи зазвучала отчаянная решимость. – Зачарованный город – это просто фантазия, на самом деле он не существует. А даже если б и существовал, что толку? Мне туда не добраться.

Майя отвела взгляд от безрадостной панорамы города и посмотрела вниз на подножие башни. Там хищно торчали ощетинившиеся острыми зазубренными краями каменные обломки стены, но их вид отчего-то совсем не пугал, а напротив, манил предвкушением избавления от страданий. Мысль о самоубийстве, которая давно уже маячила где-то на задворках подсознания девушки, вдруг оформилась в чёткое намерение. То ли обида на капризную погоду сыграла роль триггера, то ли просто ностальгия замучила, но даже страх боли отступил перед страстным желанием покончить с бессмысленным существованием.

Майя подтянула ноги, встала на парапет и, крепко зажмурившись, решительно занесла ступню над пустотой. И всё же в последний момент она не удержалась и глянула вниз. Прямо у подножия крепости, аккурат в том месте, где должно было приземлиться её тело, стоял какой-то мужик и внимательно наблюдал за действиями самоубийцы. Мужик был явно не молод, лет сорока, не меньше, но выглядел довольно крепким, по крайней мере, достаточно крепким, чтобы поймать летящее с высоты лёгкое девичье тело.

– Отойди, дядя, – раздражённо пробурчала Майя. – Если я на тебя свалюсь с такой высоты, от тебя только мокрое место останется.

– Это ничего, – раздался снизу уверенный голос, – зато ты, скорей всего, выживешь. Правда, придётся поваляться в постели, и возможно, останешься калекой.

– Да откуда ты взялся? – девушка возмущённо топнула ногой, однако от края парапета всё же слегка отодвинулась. Похоже, состояние аффекта, в котором она приняла своё роковой решение, начало сдуваться. – Ты что, специально за мной следил? – пробурчала она уже менее решительно.

Что ж, интуиция Майю не подвела, Вран действительно следил за своей подопечной и вовремя заметил, что она задумала спрыгнуть с башни. На самом деле он начал приглядывать за очередной инкарнацией своей любимой Эвы, когда той исполнилось тринадцать, но до сих пор не решался с ней поговорить. Его и самого удивляла такая нерешительность, вернее, приводила в недоумение. Он ведь с нетерпением ждал нового воплощения любимой женщины, но когда она наконец родилась и достаточно повзрослела, чтобы можно было поведать ей правду без страха вызвать когнитивный шок, Вран отчего-то начал оттягивать сакраментальный разговор.

Впрочем, его вполне можно было понять, ведь судьба двух предыдущих инкарнаций Эвы оказалась трагичной. Первую звали Василисой, и она вечно влипала в какие-то стрёмные истории, словно специально старалась усложнить опекавшему её аэру его задачу. Вран даже не пытался возобновить их отношения, просто приглядывал за этой взбалмошной и упрямой девицей, чтобы уберечь от неприятностей, ведь в ней жила душа любимой женщины. На самом деле эту душу он очень долго не мог разглядеть, видимо, оттого, что после случившейся с ними трагедии его собственная душа укрылась от боли в непроницаемом коконе бесстрастия. Ему проще было вообще ничего не чувствовать, чем пытаться залечить эту кровоточащую рану.

Судя по всему, Василиса тоже боялась обнажить свою душу и избегала даже смотреть на своего добровольного защитника. Наверное, если бы у неё так и не хватило решимости выпустить пленницу на волю, то они остались бы просто чужими людьми. Но судьбе было угодно снова свести вместе двух неприкаянных влюблённых и даже даровать им несколько коротких, но счастливых лет совместной жизни. Увы, это вовсе не была спокойная жизнь, потому что Врану пришлось взять на себя роль предводителя мятежа против диктата правящей Пятёрки кланов. Шансов выжить в той войне, которую потом назвали его именем, у мятежника практически не было, но он выжил и даже одержал победу. Ну кто бы мог представить, что именно эта победа обернётся для них с Василисой новой трагедией?

Если бы Пятёрка по-прежнему правила Аэрией и ограничивала доступ аэрам в Игру, то энергетический барьер, разделявший две реальности непреодолимой преградой, не позволил бы кругу Офира запустить программу репатриации зависших в Игре аэрских игроков, и Василиса, которая как раз и была одним из таких игроков, никогда бы не отправилась на экскурсию в свою давно позабытую родину. Собственно, в самой экскурсии не было ничего фатального, проблема заключалась в том, что всем экскурсантам в обязательном порядке восстанавливали память. Мера эта была вынужденной и преследовала цель всего лишь уберечь репатриантов от опасности зависнуть в мире посмертия Аэрии, но для Василисы она оказалась роковой.