Елена Рай – Женатый мужчина (страница 3)

— Я никогда-ничего-никому плохого не сделала, — говорю нарочито громко. — Ай! Голова! — перехожу на утробное мычание, сквозь сцепленные зубы.

— Водитель машины, который чудом тебя не сбил, когда ты переходила на красный свет светофора, сейчас на операционном столе. Подушка безопасности сработала на ура, но ему от этого не лучше. Итог: единственный хирург, на весь наш небольшой округ, оперирует в поте лица, имея в напарниках лишь медсестру. — Вот, наша звёздочка пожаловала, — интонация её голоса меняется на приторно-льстивый. — Ромочка, то есть Роман Борисович.

— Пришла в себя? — боль, что циркулировала в моей голове уступает место другому, более мощному, подпитываемому исключительно гормональной системой. Каждый ритмичный удар миокарда отбивается, подобно увесистому молоту, распространяясь выше грудины, выше ротоглотки, отдаваясь вибрацией в барабанных перепонках. В ушах настоящий гул, но его слова заставляют концентрироваться только на нём и ни на чём больше. — Иди, Зой. Дальше я сам, — мне кажется или в помещении стало в разы холоднее? Судорожно выдыхаю. Получается чересчур громко.

— Фельдшер скорой нашла в её сумочке паспорт, — всеми органами чувств ощущаю, как он берёт в руки мою бордовую книжечку, открывает её, смотрит на моё фото. — Заполнила анкетные данные только до медицинской части. Побегу, Ромашка. У главного ещё нужно полы помыть, — хлопок двери вводит моё нутро в паническую атаку, улавливая любые колебания воздушных масс между мной и моим кошмаром наяву.

— Морозова Маргарита Валерьевна, — буквально наступаю себе на горло, разворачиваясь к нему лицом, смотря на него во все глаза. Со стороны я, скорее всего, сейчас похожа на перепуганный мультяшный персонаж с огромными глазами, но лучше так, чем трястись от неизвестности с какой стороны он ко мне подойдёт, чтобы провести осмотр.

— Это я, — прочищаю горло, прокашлявшись. Наши взгляды пересекаются – проигрываю, отвожу взгляд в сторону, покусывая зубами сухие губы.

— Как самочувствие? — садится за стол, расстёгивая полы халата. Под ним у него хирургический костюм. — Жалобы?

— Жалоб нет, — зачем соврала? У меня же затылок печёт адским пламенем, блокируя позвоночник до зубного скрежета от боли! Это моё желание, чтобы он ко мне не прикасался, вот и всё. Дурацкая идея, Рита!

— В карте скорой написано, что тебя оттолкнули в сторону от предполагаемого удара машины, и ты ударилась головой. На месте наложили швы, чтобы минимизировать кровотечение, — дотрагиваюсь подушечками пальцев до своих волос, обнаруживая уплотнения. Да их целых два! — Не трогай – занесёшь инфекцию. Сделаем рентген, если ничего серьёзного, то поедешь домой с обязательной явкой завтра. В палатах свободных мест нет, хотя можно положить в коридоре, — вопросительно изгибает бровь, заглядывая прямиком в мою душу, будто зная, что я не останусь здесь, будь я даже при смерти.

— Не нужно в коридоре, — через «не могу» придаю своему телу сидячее положение, не показывая виду, как мне на самом деле дискомфортно. — У меня сегодня день рождение, — говорю с грустью в голосе. — Не хочу быть одной. Дома и стены смогут согреть, а здесь совсем ничего, — ещё тише произношу, чем заслуживаю удивлённый взгляд пронзительных синих глаз, и строго поджатых в одну линию губ.

Обговорив все формальности, касательно анкетных данных, я позвонила маме, рассказав, что со мной случилось.

Роман Борисович, скорее всего, забыл меня и не помнит тот случай. Я, ведь была ребёнком, глупым и несмышлёным. Зачем поднимать вообще эти темы, создавая ещё большую неловкость?

Прождав перед рентген-кабинетом больше часа, меня умудрились дважды поторопить внутри него, сославшись на чрезмерную нагрузку на сам аппарат и количество пациентов, что отправляет к ним «здешний доктор Айболит», насмешливо называя его «Ромашкой». Ещё час проходит за ожиданием описания моего снимка. После всех метаний по этажам, я снова оказываюсь наедине со своим врачом.

— Рита-Маргарита, — бьёт округлым концом пишущей ручки по столу. — Костные структуры в норме, чего не скажешь о затемнении в затылочной области. Уверена, что дома стены обладают не только согревающим эффектом? — опять этот взгляд. Подвисаю на нём. Разглядываю его глаза, вплоть до мелких серых прожилок. Сглатываю.

Я помню и другой взгляд…

— Эффект плацебо, весьма спорный медицинский факт, но я склонна ему доверять, чем опровергать, — заламываю пальцы, расфокусировано смотря сквозь них.

— Нужно ещё сделать УЗИ, — набирает кому-то по стационарному телефону, строгим тоном сообщая, что от него придёт пациента с подозрением на ушиб.

Только я хочу запаниковать, вспоминая, что этот термин может в себе содержать и какую опасность составлять для моего здоровья, в дверь влетает моя мама, а за ней плетётся рассерженный отец. Роман и бровью не повёл, продолжая держать трубку телефона возле уха.

— К блядине своей торопился, раз дочку не смог нормально довести без приключений, — закрыв рот ладонью, ошарашенно смотрю на Рому.

Про себя я так могу его называть. Мне никто не сможет запретить.

— Рот закрой! — рявкает на неё папа. — Забыл я про её день рождение! Каюсь, — разводит руками в стороны.

— Лучше бы это случилось с тобой! А мне лекарства покупать на какие шиши?! — не уступает ему она. — Дочка общая! Или другая семья стала ближе? — обиженно выплевывает эту фразу мама.

— Мам, пап… — пищу, сгорая от стыда я. — Вы в больнице.

— По его вине! — гордо вздёрнув подбородок, мама толкает его плечом, сокращая между нами дистанцию.

— Ну, мам, — с надеждой смотрю на неё, чтобы благоразумие взяло над ней верх, с учётом того, где они находятся.

Пока я мысленно нахожусь между двух огней, мечтая забрать всю мамину боль из-за предательства отца и его ухода из семьи, тем самым затушить пожар, бушующий не первый год, разгораемый всё больше из-за общих обвинений, кто-то решает одним махом прекратить этот цирк, заставив встрепенуться родителей.

— Варлан, девушку оформи в травме, — громко, без колебаний в голосе произносит в трубку, невзирая на мой отказ от госпитализации, подписанный мною собственноручно. — И ещё… Ампулы из Америки не трогай. Да. Нужны минимум две. Свиридов может и перетерпеть. Неважно, — последнее сказано с нажимом, а глаза вмиг становятся стеклянными и безжизненными. Вешает трубку, разворачиваясь к родителям.

— Часы посещения у нас с четырёх, — вроде ничего такого не сказал – дело в том, как он это сказал.

Мурашки бегут по телу, нутро подчиняется тембру его голоса, безоговорочным подчинением заполняя каждую клеточку моего организма, заставляя меня зачеркнуть мою же подпись на листке бумаги «отказ от госпитализации».

— У меня такие связи, молодой человек, — папа держит руки в карманах, бросая ему вызов.

— Тем более, мы её родители, — спохватывается мама, поддерживая оппозицию отца.

— Мне плевать, — сощурив глаза, наблюдает за мной. — Рита… — достает маленький фонарик из кармана халата, максимально склоняясь через стол ко мне. Водит световым лучом из стороны в сторону. — Зрачки разные.

— Что с нашей дочерью? Что всё это значит? Боже.. — тарахтит мама, нависая надо мной.

— Это означает, что вы должны немедленно покинуть мой кабинет, потому что дважды я повторять не привык, — бросив раздраженный взгляд на моих родителей, полностью сосредотачивается на мне, заряжая своим профессионализмом, внушая веру в свои действия.

Глава 4

Маргарита

— Привет, — Стас задерживается в проёме двери, виновато потупив взгляд. — Твоя мама посетовала моей, что ты находишься здесь второй день, и мне надо бы к тебе заехать, проведать, — в его руках огромный букет белых роз, бутоны которых задевают ещё немытый больничный пол. Медсестра как-то намекнула, что пациенты могут и сами помыть полы, раз такие чистоплотные, но мой лечащий врач в травматологии, Варланов Тимофей Георгиевич, покрутил около виска пальцем, сказав, что я обладаю всеми признаками альтруизма, и наказал соблюдать постельный режим, покидая больничную койку лишь по нужде.

— Проходи, — присаживаюсь на край, свесив ноги. — Правда, у меня вазы нет, чтобы цветы в воду поставить, — поджав губы, киваю на стул.

— Не подумал, — кладет букет на тумбочку. Разворачивает стул спинкой ко мне. Садится. — Рит, я виноват. Очень виноват. Когда услышал про тебя такие новости, решил предложить попробовать всё с начала. Я изменился, — обхватывает мою ледяную ладонь, прижимаясь к ней горячими губами. Такой контраст температур вызывает крупную дрожь по моему телу. Заметно передёргиваю плечами от непроизвольной судороги.

— Ты же знаешь, почему расстались мои родители, — тяжело вздыхаю, на несколько секунд прикрыв глаза. — Какие отношения нас ждут? — подтягиваю колени к подбородку, ступнями упираясь в металлическую основу больничной кровати, продолжая держать его за руку.

— Я постараюсь загладить свою вину. Прошу, дай мне ещё один шанс, — его голос звучит ласково, с приятными бархатными нотками, что совершенно неправдоподобно. Таким же тоном он оправдывался, когда я застукала его с другой девушкой, придумывая на ходу, почему у неё задрана юбка, а на её оголённом бедре находится его ладонь.

Облизав губы, я не подавала никаких знаков, чтобы он полез ко мне целоваться. Однако, восприняв мои действия на свой манер, мой бывший парень собственническим поцелуем раздвигает мои губы, проталкивая свой язык мне в рот.