Елена Рай – Неверный муж (страница 6)
И тут меня прорвало.
Я так плакала, что отцу пришлось буквально волочить меня до своей машины за шкирку. Мама вдогонку залепила звонкую пощёчину, приговаривая про стыд, позор и отсутствие воспитания. Добавив, что Антон Львович обязательно из меня воспитает тихую жену и верного друга.
Подул сильный ветер. А вскоре начался ливень, застилающий нормальный обзор на дорогу. Дворники не помогали. Отец не желал слушать мать, которая умоляла его снизить скорость и успокоиться.
Авария. Столкновение с грузовой фурой покалечило мою жизнь и унесла ещё две родных. Работа с психологами уверила меня в моей же невиновности. Отец был пьян. Он вообще не должен был садиться за руль. Злоба, приправленная чрезмерным адреналином и алкоголем, сделала своё дело. Про таких говорят «море по колено».
Василь оформил надо мной опеку до моего восемнадцатилетия. Заставил поступить в институт, не принимая во внимание, что на моём лице «месиво», а внутри телесной оболочки покалеченная душа.
Софи нашла лучшие клиники. Меня перевозили из одного места в другое. И когда очередь подошла к ринопластике, то выбор пал на новый центр пластической хирургии в нашем городе.
«Эстет Медикал» запомнился мне тёплым местом, навсегда соединивший наши души. Мою и Германа. Именно в неё я влюбилась.
Облизав сухие губы, смотрю в потолок. То было прошлое. Оно отболело, и я его развеяла, как пепел по ветру.
В настоящем в чувство меня приводит оглушительный плач Ангела. Подрываюсь с кровати и несусь в детскую. Заключаю дочку в объятия. Зацеловываю пухлые щёчки. Не могу надышаться одуряющим запахом счастья.
Неужели, Герману ничего этого не нужно было? Зачем позвал меня замуж? Почему не сдержал свою клятву не делать мне больно?
Слёзы тонкой струйкой скатываются по щекам. Пустота внутри меня поглощает весь резерв, оглушая своей потребностью бросить всё и найти укромное место, чтобы остаться со своей болью наедине.
У меня есть дочь. У меня есть Василь и Софи. Я не одна. Мне нельзя закрываться.
Ангелина, почувствовав неладное с её мамочкой, только набирает обороты. Хлюпая и подвывая, она приклеивается всем своим крохотным тельцем ко мне.
– Не отдам, – вторю её же интонациями, захлёбываясь от своих слёз. – Девочка моя, любимая. Не отдам… Всеми конечностями вцеплюсь, если только посмеет, – вою раненой волчицей, что до последнего будет отбивать своего детёныша.
Герман мне изменил, или, возможно, собирался это сделать там, в Москве. А вдруг он ничего не знал?.. Вдруг эта женщина специально спровоцировала, чтобы потом его
Муж никак не выказал своего положения. Не опроверг и не согласился. Трусливо сбежал, спасаясь в своей работе.
За приготовлением ужина и последующим купанием дочери перед сном, я понемногу прихожу в себя.
Надо позвонить Василю. Рассказать. Получить братское тепло и уют его дома. Останавливаюсь.
Это всё моё воспитание, выдолбленное годами на подкорке! Нельзя жаловаться на своего мужчину! Нельзя! Нельзя! Нельзя! Что происходит в семье – остаётся в семье.
Рука сама тянется к телефону. Снимаю блокировку. Два сообщения от мужа. Последнего от него, как предупреждение. Очередное.
Герман:
Рамина:
Растираю область солнечного сплетения до боли. Там пустота. Вырвали душу. Опустошили сосуд. Обнулили, умножив на горькое стечение обстоятельств супружеской жизни. Прикрыв глаза, прислушиваюсь к себе.
Не прощу… Не прощу… Не прощу.
Герман:
Читаю, не испытывая никаких эмоций. Откат будет. Он непременно нагрянет, когда надо будет закрыть глаза и погрузиться в расслабляющий сон.
Глава 8
Разлепив пунцовые воспалённые веки, поворачиваюсь на правый бок, чтобы в следующую секунду увидеть сладко спящую дочку.
Я не смогла заснуть в нашей общей кровати с мужем. Как бы я ни боролась с собой, как бы ни желала вытянуть ноги и расслабить напряжённые мышцы – не смогла. Вариант дивана в гостиной сразу отмела. Это негласное место отдыха Германа от семьи.
Тяжело вздохнув, вновь закрываю глаза и стараюсь прислушаться к самой себе. Мне до зубного скрежета хочется поплакать, но не получается собрать всю свою боль в один сконцентрированный комок. Он циркулирует по всему организму, отравляя своим главным составляющим компонентом ещё и душу. Разлагается до гнили, вызывая отвращение прежде всего к самой себе.
Неужели, он приходил после этой женщины? Любил её тело, как моё?.. От пронзительности и явственного ощущения на своей коже поцелуев Германа, вонзаю зубы в тыльную сторону ладони.
Нет-нет-нет… Кручу головой, прогоняя настолько яркие эмоции, переживаемые мной на протяжении всех трёх лет супружеской жизни.
Герман не позволял себе физического контакта со мной, помимо ежедневных перевязок, которые могла выполнить одна из медсестёр. Разговорами сыт не будешь. Он же мужчина, и я это понимала. Василь не стал противиться моему решению. Уверена, что брат хотел, чтобы в моих глазах сохранился тот блеск счастья и предвкушения повернуть свою жизнь в более позитивное русло.
Муж брал моё тело впервые после регистрации брака. Боже… Сколько всего я видела в его взгляде. Любовь. Нетерпение. Нежность. Жажду. Я отдала всю себя без остатка. И многое позволяла ему в постели, испытывая не меньше наслаждения, чем он сам.
Может ему чего-то всё же не хватало? И Герман продолжал себя сдерживать с такой неопытной девушкой, как я? Мне до конца не известны его границы. Но он всегда меня хвалил, вселяя в меня некий гарант, что в супружеском ложе у нас всё отлично.
При жизни мама шушукалась на пикантные темы с подругой, думая, что я ещё маленькая и ничего не пойму. Как же мерзко это выглядело со стороны обсуждать своего мужа, моего отца! Оказалось, что ей не нравилось находится перед ним обнажённой после рождения детей. Она стеснялась. Папа всё меньше проявлял к ней интерес. А потом всё прекратилось. Дальше я слушать не стала, выбежав из гостиной, чтобы запереться в ванной комнате от распирающего чувства дурноты и злости на неё.
Тогда я поклялась себе, что ни в чём не откажу своему супругу в его желаниях, всецело доверяя его чувствам. И никогда и ни при каких обстоятельствах не подниму тему с другими, которую можно обсудить исключительно в спальне наедине, обнажая друг другу свои души и открыто разговаривая о своих желаниях и страхах.
За всеми размышлениями я не заметила, как пролетело утро. Ангел проснулась практически сразу после моего пробуждения. Забота о дочери плавно перетекла в рутинные любимые действия, направленные на неё. На прогулке я старалась не думать о Германе, но все мысли обтекали его образ, не давая расфокусироваться на другие действия.
Чуть позже я смогла настроиться на обед и немного отпустить ситуацию.
– А кто это к нам пришёл? – сняв фартук, медленно разворачиваюсь к дочери. Она весело хлопает в ладоши.
Сердце кровью обливается. Конечно, моя маленькая. Ты же надеешься, что там пришёл твой папа. А вдруг там действительно Герман?!
Он сегодня не звонил и не писал. Сглотнув вязкий ком слюны, направляюсь в гостиную, а оттуда в прихожую, где у нас установлен видеодомофон.
– Рамина, – узнаю в мужчине Матвея Соболева. – Герман просил проведать вас. Что-то он дозвониться до тебя не может.
Хм. Перевожу взгляд на телефон, что лежит рядом с сумочкой. Думаю, он мне врёт. Либо же соратник Германа не только по работе, но и по образу мышления.
– Матвей Борисович, входите, – нажимаю на кнопку и практически сразу открываю входную дверь.
Надеюсь, что он не надолго. Удовлетворит любопытство, что я здесь не бьюсь в истерике. И уедет.
– Рамина, когда ты перестанешь мне выкать? – во взгляде коллеги мужа пляшут самые настоящие смешинки. – Ты меня боишься?
– Я всего лишь демонстрирую вам степень своего уважения, а ещё разницу в возрасте, – колко добавляю, не рассчитывая со своей стороны на такую дерзость.
Да, кто меня за язык-то тянул?! Так нельзя разговаривать с чужими мужчинами, Рамина!
Матвей, то ли прикинулся, что не услышал, то ли просто не счёл нужным обращать своё драгоценное внимание на мою колкость. Цепко осмотрев всю обстановку на первом этаже, он переключил своё внимание на Ангелину. Дочка охотно откликнулась на его манипуляции. В итоге ею был съеден весь суп, овощной салатик и выпит ягодный морс, приготовленный мною с особой любовью и тоской, что вскоре её жизнь изменится. Наша жизнь.
У меня нет желания задавать вопрос Матвею об предполагаемых изменах Германа. Он не тот человек, которому следует вверять свои страхи. Расскажет мужу. Ещё хуже посмеются надо мной.
– Мой телефон, – протягивает визитку. – Личный.
– Я не буду звонить, – отрицательно качаю головой. Наверное, он думает, что я свихнулась, раз так шарахаюсь от мужчин. Воспитание! Меня так воспитывали!
– Рами… Рамина, – поправляется под мой выпученный взгляд. – Просто возьми. Если я буду нужен… Как медик… Набери и я приеду.
– А Герман знает?.. – несмело принимаю из его рук бумажный прямоугольник. – Об… Этой просьбе.
Усмехнувшись, Матвей мне подмигивает. Его образ вмиг светлеет, преображая на лет пять младше своего возраста. Он же почти ровесник мужа.