Елена Рай – Неверный муж (страница 8)
Интересно, а Рамина всё рассказала Софи?..
По минутам отчитываю выделенное время для неё, чтобы жена образумилась и вернулась домой. И буквально закипаю внутри от ярости, когда осознаю, что было глупо на это надеяться, стоя на пороге комнаты Ангелины.
– Рамина… – рычу, пиная что-то на полу. Игрушка отлетает в сторону.
Не чувствуя ног, лечу по ступенькам вниз.
Давно я у родственника не был. Надо исправить. Да, и повод появился. Забрать своё.
Глава 10
Вернувшись в дом Василя, я могу, наконец-то, спокойно выдохнуть. Прижать малышку к груди без опасения, что её могут вырвать у меня из рук.
В наших семьях, если у женщины закрадывались мысли о том, что она хочет уйти от своего мужа, то с большой вероятностью всё заканчивалось рукоприкладством. Страх лишиться своего ребёнка велик и превышает многие другие желания, относительно своей воли.
Мало, кто рискнёт обнулить свою жизнь, тем самым, обрекая себя на родовое проклятие и невыносимые муки страданий по любимым детям.
Времена менялись, но не менялось диктаторское отношение к женщинам у наших старейшин, как было велено их называть в узких семейных кругах. К ним прислушивались, к ним ходили за советом, с их мнением считались, как с единственным верным.
Вот… И у меня паника разыгралась. Вдруг Герман захочет забрать Ангела, наказав меня таким образом? У меня нет опыта, чтобы с точностью предопределить свою дальнейшую судьбу, не разрывая свою жизнь с жизнью нашей общей дочери.
Одно могу себе обещать, что никогда не прощу Германа.
Разложив немногочисленные вещи по полкам в шкафу, раскладываю новый переносной манеж-кровать. Укладываю внутрь рулонный матрасик.
Для уюта в этой импровизированной кроватке Софи ещё купили постельное бельё, ортопедическую детскую подушку и мягкое клетчатое одеяло.
За всеми хлопотами я так устала, что позволила себе лечь пораньше вместе дочерью. Софи предложила перед этим мне ужин, но я вежливо отказалась, сославшись на усталость. Девушка буравила меня тяжёлым взглядом, но спорить со мной не стала.
Сквозь мутную пелену затуманевшегося сознания дремотой, слышу злое шипение Софи. Она с кем-то разговаривает. Неужели, брат узнал о нас?! Она мне клятвенно обещала не рассказывать ему, пока он не переступит порог своего дома.
Прислушавшись, испуганно распахиваю глаза. Лучше бы это был Василь.
– Герман, я тебе родным языком доходчиво объясняю, что Рамина с девочкой спят, – складывает руки на груди, преграждая ему путь. – Потом придёшь.
– Я приехал их забрать домой, – усмехаясь произносит Герман. – Свою жену и дочь, – с нажимом и нескрываемой злостью. – Могу тебе подсобить, Софи, разбужу сам.
– Только попробуй, – наклоняется к нему. – Я…
Выйдя из тени маленького коридорчика, соединяющего дальнюю комнату, где я и расположилась с Ангелом, с прихожей, занимаю позицию за спиной Софи.
– Рамина собирайся, – муж смотрит на меня уставшим взглядом. – Поистерила и домой пора.
Злость во мне поднимается столь стремительно, что на миг я теряю чёткость перед глазами от прозрения. Сжимая ладони в кулаки, отрицательно качаю головой.
– Где Ангелина? – мягко оттесняет девушку брата в сторону. Взглядом пригвождает её не двигаться.
– Софи, всё нормально, – указываю глазами на кухню. – Мы поговорим, и Герман уйдёт.
Фыркнув, она смиряет моего мужа ненавидящим взглядом и оставляет нас наедине.
Обхватив себя руками в защитном жесте, вдобавок опускаю взгляд себе под ноги. Я боюсь сдаться, боюсь стать слабой в глазах своей дочери, боюсь никогда не простить себя, что простила измену.
Зачем нам быть вместе, когда можно разойтись на перекрёстке?
– Рами, – муж прижимает меня к себе, укачивая в своих объятиях. – Девочка моя, поехали домой. Хочешь я завтра возьму небольшой отпуск… Нет, завтра не получится. Через неделю… – его дыхание сбивается. – Чёрт! Через месяц точно смогу.
– Не нужно, – произношу тихо, не радуясь тому, что Герман говорит о возможном совместном отпуске, которого я так просила.
– А если ещё раз подумать? – губами прижимается к виску.
Зажмурившись, нахожу в себе силы, чтобы его оттолкнуть. Услышав нежный тонкий голосочек дочки шарахаюсь в сторону комнаты. Муж идёт за мной.
Мне показалось. Ангел спокойно спала. На воспалённой коже вновь ощущается солёная влага.
Бесшумно подхожу к тумбочке, чтобы вручить ему свой телефон и показать то фото. Я его сохранила. Для него.
Лицо мужа искажается, будто ему и самому неприятно смотреть на это. А мой взгляд полностью сосредотачивается на его галстуке. Уже в реальном времени.
Он не пытается найти себе оправдание. Всё за правду.
Боже… Дыхания не хватает, чтобы вынести эту пытку. Кажется я умираю. Меня убивает он!
– Я всё знаю, Герман, – надломлено произношу, перебирая пальцами золотистые кудряшки спящей дочери. Слёзы душат от горечи и обиды.
– И какое твоё решение? – развязывает галстук, который я с любовью для него подбирала, и которым он её… Закрываю глаза, продолжая плакать.
– Развод, – безапелляционно для нашей семьи. – По-другому нельзя.
– И девичья фамилия? – закатывает глаза. – Как всё банально, малыш.
– А что ты предлагаешь? Жить как прежде мы уже не будем, – вскидываю не него ненавидящий взгляд.
– Не будем, – хмыкает он. – В случае развода дочь я тебе не отдам.
Я не ослышалась?..
Отхожу от кроватки, напитывая свою силу исключительно злобой и разочарованием.
– Ты… Ты… – толкаю его в грудь, чтобы он убрался отсюда немедленно, чтобы перестал трогать меня своими руками… – Что ты с ней будешь делать, Герман?
– Увидишь, – пожимает плечами равнодушно.
Меня он может не обманывать. Это всё иллюзия спокойствия перед тем, как я капитулирую и пойду собирать свои вещи, утрамбовывая их в его машину. Доказывая ему, что я ничего не стою в этой жизни. Утверждая, что без него я – никто.
Всё мне это знакомо до боли. У меня не было перед глазами счастливой семейной жизни у родителей, но такое не прощают. Я сожру сама себя, разлагаясь изнутри ядом его обмана.
– Она тебе не нужна! – всхлипываю. – Мы тебе не нужны! – вскидываю руку, чтобы он не посмел ко мне прикоснуться. К нам тут же выбегает Софи с красноречивым взглядом, желая защитить. Нет… Нужно вспороть себе кожу горькой правдой, чтобы освободиться. – Признай это, Герман! Просто признай!
Тишина. Шок, застывший на лице мужа. Я никогда не кричала на него, никогда не повышала голос.
Плач Ангела разрывает гнетущее молчание, воцарившееся в нашем треугольнике.
– Вернусь… Рами, – тихо произносит он. – Чтобы ты не вбила в свою вдруг просветлевшую голову, малыш.
Глава 11
Уже пожалел, что не воспользовался услугами такси.
Пальцы до сих пор сковывает нервная судорога. Интуитивно хочется их расслабить. Потерять ориентиры в пространстве. Мотнув головой, отказываюсь от этого соблазна.
В солнечном сплетении натягивается струна, чтобы после с оглушительным треском разорваться, ослепив. Выжимаю тормоз, опустив голову на сложенные руки на руле.
Мне не было так тошно с тех пор, как отец снова вернулся к «прежней жизни» после лечения в клинике. «Бутылка» – стала его лучшей подругой. Махнул на него рукой от отчаяния. Утопающего человека может спасти не только внешняя сила, но и огромное желание жить. Его глаза потухли. Моя ноша, в его лице, стала непосильной на моих плечах. А ещё я в нём разочаровался. Это же я увидел в глазах своей жены, но уже в отношении меня. Боль, ненависть и разочарование.
Обручальное кольцо неистово печёт, словно Рамина прокляла наш брак, и до меня неминуемо дошла её кара.
Когда увидел фото Григорьевой, сделанное ей в шутку на моём столе обнажённой, я и представить себе не мог, что однажды это станет триггером к тому, что сейчас происходит. Ещё бронь можно было худо-бедно обыграть, но не это.
Я проглотил язык. Не смог придумать более правдоподобную версию того, как на Валентине оказался мой галстук, подаренный супругой. Конечно, на фото не было видно лица, но отпираться уже было бесполезно. Уверенность в том, что ей помогла Софи – бесспорна. Она взломала компьютер Григорьевой. Отличный безопасник, недооценённый враг против меня.
Бронь… Фото… Григорьева. Смеюсь в голос. Как всё удачно сходится. Обычная баба, желающая занять место, подвинув другую. Всё просчитала.
Рамина… Рамина, милая… Разве, тяжело простить измену ради нашего будущего? Мои доводы бы не снизили градус моей вины, но однозначно бы пошатнули её веру в «долго и счастливо». Так не бывает, чтобы без жертв ради великих свершений.