Елена Равинг – Твари на нашей планете (страница 9)

– Бене, а хлеб? А мармелад? – весело, но без издёвки, спрашивает Рэй. – Они не намагничены.

Вместо ответа я поддеваю пальцем ремешок, перетянутый через край разноса, как бы намекая, что их можно зафиксировать здесь. Наверное, раньше так и делали, но теперь просто кладут сверху, чтобы не терять время на раздаче. Рэй с серьёзным видом кивает и подсовывает туда мармелад – он знает, что я люблю сласти, и часто делится своей порцией. Благодарю его широкой улыбкой и за подарок, и за поддержку.

– А меня никто не подкармливает! – фыркает Вега.

– Тебе вредно! – сообщает Стин и забирает её мармелад.

– Замолчи! – шипит она. – А то заставлю жрать вверх ногами!

Ападесы снова смеются, а я снова краснею и опускаю глаза. В прежние времена они дразнились бы ещё много лунасов, но через два диаса состоится церемония Интродуктуса, и я их больше не увижу.

Очень на это надеюсь.

«Вверх ногами… Вверх ногами…» – продолжает навязчиво крутиться в голове.

Взгляд скользит по затёртому покрытию пола и болтам в основании столов и сидений, заставляя непроизвольно нахмуриться. Разумеется, я видела их и раньше – все новесы знают, что мебель в Аркаме зафиксирована. Ещё на уне либеллусе нам объяснили, что это сделано для нашей безопасности, дабы никто не вздумал кидаться тяжёлыми предметами и никого не умертвил. Вроде были такие случаи. Но лично мне фиксирование не кажется удачным решением. Я бы, например, придвинулась чуть ближе, поскольку с моим ростом приходится прижиматься грудью к столу, и я ещё не самая низкая среди тресов. А многие унесы вообще принимают пищу стоя, поскольку с сидушек не дотягиваются.

Подобные неудобства и непродуманность раздражали и раздражают, но сей минас я вдруг смотрю на них другими глазами.

И мысленно переворачиваю эдериум.

Пол становится потолком. Потолок – полом. Привинченные столы остаются висеть, намагниченные разносы, приборы и закрытые ёмкости с провизией – тоже. Зато все схоляресы падают. Раздумывая, как бы не свалиться вместе с остальными, заглядываю под своё сиденье, где на разных уровнях располагаются несколько обычно не используемых подножек. Носками ботинок цепляюсь за одну из них. Вряд ли это поможет надолго, ведь потолок неминуемо притягивает к себе, но, по крайней мере, я не падаю сразу.

Интересная фантазия. Только зачем кому-то переворачивать урбум? Не проще ли переставить предметы и продолжить относительно нормальное существование?..

Неожиданно раздаётся громкий смех Рэя, отчего я вздрагиваю и возвращаюсь к реальности: Аркам располагается, как прежде, все схоляресы сидят на своих местах, и никто не корчится от боли после внезапного падения.

Жаль.

Без особого энтузиазма завершаю приём пищи, молча беру разнос и направляюсь к сортировке. Там нервно выскребаю железяки и раскидываю их по контейнерам, не беспокоясь, что задерживаю линум или раздражаю кого-то звоном. В идеале вся пища должна быть съедена, но чаще остатки собирают в одну ёмкость ещё за столом, чтобы потом быстро слить в бак. Получившиеся отходы отвозят на факториум, где преобразуют в корм для животных или удобрение для растений, а ёмкости чистят, дезинфицируют, после чего эдеры наполняют их новой пищей, дабы накормить нас в следующий диас.

– Так ты их погнёшь.

Рядом возникает Рэй с разносом в руках. Я вижу, что не вся пища перекочевала в него, однако амес тоже пришёл выскребать свои ёмкости.

– Ты не доел, – замечаю я. – Смеялся бы дальше с остальными!

– Брось! Не надо обижаться, – мило улыбается он.

– Я не обижаюсь. Десяток и девять цикласов не обижаюсь. Хвала Аркаму, скоро Интродуктус!

– Они дебитесы, что с них возьмёшь?

– Ты тоже дебитес!

– Уж я-то тебе плохого не желаю…

В ответ я фыркаю, изображая дамнареса, но нехотя признаю, что Рэй говорит верно.

– После солефинаса приходи на наше место, – тихо произносит он над самым моим ухом и с невозмутимым видом удаляется.

Мне же остаётся только проводить его озадаченным взглядом.

Как обычно, я не понимаю, зачем Рэй со мной общается. Вроде смеётся вместе с остальными, а на агрумах вообще откровенно издевается, при этом помогает, поддерживает и даже угощает мармеладом. Много раз я думала, что это очередная шутка, но вряд ли она продлилась бы так долго – пару лунасов, не более. А Рэй рядом десяток и три цикласа, и все эти цикласы я не понимаю.

Однако после Интродуктуса связь может оборваться не только с ненавистными мне схоляресами, но и с ним, и от осознания данного факта становится тоскливо. Аркам огромен, а труд фертилесов, бывает, разводит новесов по самым дальним уголкам урбума. Если бы Цея и Сандр не решились создать келлис сразу после церемонии, то, возможно, больше не встретились бы: трудились бы в разных пунктумах, ели бы в разных эдериумах, жили бы в разных парциумах на разных стациумах. И не было бы ни Орина, ни Брая, ни даже меня.

Подобное развитие событий может ожидать нас с Рэем. Хочу ли я этого? Ноне. Однако больше из соображений комфорта – с ним мне спокойно и привычно, а врождённая скованность не позволит обрести новых амесов. Достаточно ли таких рассуждений, чтобы создать келлис? Не знаю. И не знаю, захочет ли Рэй. Вдруг я ему совсем не нравлюсь, и он относится ко мне, как к своей меньшей сиблес Арите.

Ей 17, она едва перешла на тре либеллус обучения и начинает познавать труд фертилесов. Арита сильно похожа на Рэя. У неё такие же тёмно-коричневые волосы, только мелко вьющиеся и потому очень пышные (возможно, у Рэя они тоже вьются, но из-за короткой стрижки этого не заметно), и такие же мутно-зелёные глаза их патреса, только совсем циклумные и словно распахнутые от удивления. Зато по характеру она немного другая: мягкая, добрая, мечтательная, хотя тоже болтливая. А ещё она очень радуется, когда мы видимся – наверное, Арита единственная, с кем у меня хорошие отношения… С кем у меня вообще есть какие-либо отношения, кроме Рэя.

– Хватит зависать! – слышу недовольный голос Нубиры возле своего затылка.

– А? Сие…

Оборачиваюсь и вижу длинный линум схоляресов, терпеливо выжидающих, когда я отойду. Быстро кидаю последнюю ёмкость в контейнер, ставлю разнос на башню других разносов и спешу к выходу.

До парциума добираюсь, словно в тумане. Я физически устала, морально выдохлась и уже не могу совладать с потоком мыслей, переполняющих голову. А ведь скоро их станет ещё больше! Первым делом беру планус и просматриваю сообщения, но там пока пусто. Не удивительно, ведь с завершения тестирования прошёл всего хорас, а тресов в этом семецикласе почти три сотни. Даже сверхмощному компьютеру требуется время, чтобы конвертировать такой объём данных, плюс человеческий фактор – наши рекомендации состоят не только из сухих цифр, но и из заключений разных специалистов. Быстро набираю сообщение для Брая и отшвыриваю планус в сторону – мне предстоит долгое и мучительное ожидание.

Парциум пуст. Цея ещё на смене, Орин давно проживает не снами, а Брай после Интродуктуса обзавёлся собственным келлисом и собственным отдельным парциумом. Пытаясь скоротать время, я моюсь, причёсываюсь и привожу в порядок одежду. Я слишком напряжена, чтобы заниматься любимым делом, потому стараюсь занять руки. Когда же вся одежда починена, обувь отмыта, постели идеально заправлены, немногочисленные вещи разложены по местам, и заняться мне больше нечем, подхожу к металлическому зеркалу.

Помню, как я – маленькая, тощая и напуганная – смотрела на себя в пять цикласов, как волновалась и не хотела идти в Схолярум унесов. В принципе, не хотела обоснованно, поскольку все три либеллуса стали для меня настоящей пыткой.

Ненавижу схоляресов!

Ненавижу всех, кроме Рэя!

И Ариты!

Медленно выдыхаю, пытаясь успокоиться и убедить себя, что всё уже завершилось. Самое неприятное осталось позади, а впереди – период фертилуса с более здравомыслящими новесами, которые не будут заниматься подобными дебитусами. К тому же за десять и девять цикласов я тоже сильно изменилась, став совсем другим человеком.

Окидываю себя внимательным взглядом.

На мне надет комплект из простой майки и шорт серого цвета – в них мы ходим в парциумах. А комплект для труда представляет собой штаны и куртку такого же серого цвета, и их носят абсолютно все новесы со времён скрывавшихся в бункере предков. Одежда различается лишь нашивками – циклумами с изображением сигнуса выбранного катервиса и цвета, соответствующего цвету исходного кластиса. Сей хорас на моей одежде находится красный циклум с простым квадрегонумом, означающий, что я схолярес тутеров, но после Интродуктуса его заменят.

Причёска тоже притерпит изменения. Жёсткие чёрные волосы свисают мокрыми сосульками и едва касаются плеч, поскольку схоляресам длиннее нельзя – это пактус. Позже у меня будет больше истусов, но я знаю и вижу, что, например, малесы из венатеров и милитеров стригут волосы совсем коротко, подобно виресам, поскольку в экситусах так удобнее. А малесы протеров, находясь в терриумных условиях, позволяют себе большую длину, однако замысловатыми причёсками не увлекаются и просто собирают волосы в хвост либо заплетают обычные косы.

В схолярусе нам демонстрировали изображения людей прошлого с целыми полистациумными сооружениями на головах, которые украшались перьями, лентами, заколками либо причудливыми уборами, и заставляли высмеивать столь откровенную непрактичность. Только я почему-то не смеялась. Не спорю, что удобства это не добавляло, но, если протеры могут носить неудобные и длинные волосы, значит, только удобством дело не ограничивается. Может, малесы прошлого могли себе это позволить? Может, они не трудились? И если государства, как нам рассказывали, не заботились о своих гражданах, если каждый был вынужден сам себя кормить и материально обеспечивать, то как они выживали?