Елена Равинг – Твари на нашей планете (страница 10)

Несостыковки…

Приглаживаю волосы и заправляю за уши, чтобы сделать контур лица более чётким.

Я – типичный филес совмещённого генома. У меня средний рост, плотное телосложение, и чаще меня называют «Коренастой», нежели «Утончённой» или «Стройной». Кожа довольно смуглая – восточного, восьмого фототипа, что примерно посередине нашей неофициальной шкалы смуглости. Схоляриусы и генесы ругаются, когда мы её обсуждаем, но никого это не останавливает, и споры, какая кожа лучше, никак не утихают. С точки зрения гностеров и здравого рассудка, предпочтительнее иметь тёмную кожу. Зато у новесов, трудящихся под землёй, больше ценится светлая, и моя под их идеал точно не попадает. Помимо тёмной кожи и чёрных волос у меня очень чёрные глаза, зрачков в которых почти не видно. Они раскосые, азиатского типа, а при улыбке вообще превращаются в узкие щёлочки. Нос и губы, наоборот – большие и пухлые, более характерные для негроидной расы. А подбородок, на котором сей хорас темнеет тренировочный синяк, – узкий и заострённый, что вместе с высокими и широкими скулами создаёт трегонумную форму лица.

И таких, как я – миксесов, то есть смешанных филесов, – среди новесов очень много.

В замкнутом пространстве бункера изначальное географическое распространение перестало иметь какое-либо значение, и всё чаще пары создавались между представителями различных рас. Со временем, в масштабах популяциса, это привело к дрейфу генов – сглаживанию специфических черт и фиксации доминантных признаков. Люди (основное большинство) приобрели смуглый оттенок кожи, тёмный цвет глаз и волос, что является хорошим приобретением, поскольку под нещадными лучами палящего солнца именно количество меланина оказалось решающим фактором для выживания. Мы стали очень похожи друг на друга, объединили оптимальные признаки и перемешались, как овощи в однородном супе.

Разумеется, у новесов бывают и светлые глаза, и бледная кожа, и русые или даже рыжие волосы – то есть явные проявления изжившего себя генофонда. Однако подобные вариации чаще встречаются у первых естественных филесов, поскольку их геном контролируется мало. Официально рецессивные признаки не считаются браком, скорее, атавизмом, а с точки зрения генетики – малоэффективным адаптационным механизмом. Таких людей заочно считают «Слабыми». Они хуже адаптированны к агрессивной среде Иновы и чаще получают распределение во внутреннее обеспечение Аркама (зато сами себя считают уникальными и очень этим гордятся).

Казалось бы, данный подход к репродукции в объёме урбума может иметь лишь положительный эффект, но ноне. Жёсткая система стратификации фиксирует создание келлиса исключительно в пределах своего кластиса, и ни при каких обстоятельствах кластис нельзя покинуть или сменить. А это означает резкое сокращение генного разнообразия, что в свою очередь влечёт накопление и усиление дефектов.

Что же сделали калидеры, дабы избежать конвертации и инволюции?

Во-первых, в целях поддержания баланса партус-мортус был введён контроль рождаемости, изначально обусловленный ограниченным пространством и ресурсами. При благоприятных условиях паре разрешается завести одного совместного естественного филеса и до двух искусственных, на каждого из которых необходимо получить соответствующее разрешение.

Во-вторых, для искусственных филесов прибегают к совмещению генома. То есть материал одного из генесов в келлисе скрещивается с донорским материалом представителей других кластисов. В исключительных случаях (выявление генетического отклонения или невозможность предоставления собственного материала) весь материал может являться донорским.

В-третьих, ещё до ядерной катастрофы был создан генетический резерв, который хранится в особых сегментиумах и используется теперь. Никто не мог со стопроцентной уверенностью сказать, как радиация повлияет на людей в стенах бункера или после выхода на поверхность, потому данная «Чистая» база стала нашей гарантией на сохранность и обеспечила необходимое разнообразие.

И в-четвёртых, производилась и производится постепенная корректировка. Данный труд очень тонкий, ответственный и связан с большими рисками. Официально гностеры тщательно отбирают, отшлифовывают и вычищают геном искусственных филесов селекционными методами, дабы с каждым новым поколением новесы получали всё больше необходимых универсальных свойств. А неофициально поговаривают, что нам проводят генную модификацию, дабы искусственно приспособить к новым условиям обитания. Ведь пока мы сильно уступаем в этом любому организму, чья эволюция идёт путём спонтанных мутаций.

Стоит ли отдаться природе и пустить данный процесс на самотёк? Гностеры однозначно считают, что ноне, поскольку неизвестность внушает им ужас и трепет. Зато от многих схоляресов я слышала, что они непрочь отрастить хвосты…

В абсолютной тишине неожиданно громко щёлкает хронус, обозначая хорас приёма пищи и отвлекая меня от раздумий. Поспешно натягиваю штаны и куртку, поднимаюсь в эдериум и сажусь за пустой стол. Смена уже завершилась, сегментиум начинает наполняться возвращающимися тутерами, но Цеи среди них не будет. Обычно она задерживается на один или пару хорасов, за что получает дополнительный свободный диас в лунасе, потому её не жду. В одиночестве быстро проглатываю свою порцию и также в одиночестве возвращаюсь в парциум.

Вот теперь пора.

Из реестра разрешённой свободной деятельности Цея выбрала рисование, запросила соответствующее ресурсное обеспечение, только к краскам притрагивается редко. Несколько натянутых на квадрегонумные рамы полотен стоят возле стены. На них – бордовое закатное небо и красные леса Иновы, а на одном, едва начатом, виднеется край речного Энергума. Это то, что матрес видит с внешней стены, но, поскольку основной её труд проходит в Протеруме, под землёй, а длительное пребывание даже под закатным солнцем опасно, новых полотен не прибавляется уже давно.

Что ж, тогда немного краски потрачу я.

Беру банку самой тёмной и тщательно замазываю светоотражающие элементы на своей одежде. Светиться, когда делаешь что-то не совсем запрещённое, но официально как бы не разрешённое, не хочется. Знаю, что записывающие устройства в урбуме видят каждое движение, сканеры ИЦК отслеживают каждое перемещение, но по-настоящему за мной начнут следить, если произойдёт какое-либо нарушение. А я, то есть мы ничего такого не планируем.

Завершив, прячу банку обратно в ящик, снимаю с предплечья портативный планус и покидаю парциум. Следую по уже опустевшим переходам к выходу из жилого сегментиума, параллельно и незаметно осматривая их на наличие муриусов (или, как мы их называем, – крысиусов), которые могут испортить всё веселье. Но таковых пока не наблюдается.

Вскоре среди немногочисленных тутеров, наполняющих верхний стациум, замечаю темноволосого виреса, расхлябано прислонившегося к стене мощным плечом и возвышающегося над остальными на целую голову. Он и по ширине здесь всех превосходит, вызывая невольную оторопь у проходящих мимо новесов. Я же приближаюсь уверенно и буквально запрыгиваю на него.

– Рада тебя видеть! – кричу я.

– Аве, сиблес! – восклицает Брай и улыбается во весь рот.

Улыбка у него странная, хоть и привлекательная. Губы крутоизогнуты и очертаниями напоминают сигнус экстрактеров. Лицо красивое, но будто вдавленно по центру неведомой силой: скулы заметно выступают вперёд, угловатая челюсть – тоже, а раздвоенный подбородок замыкает чёткий квадрегонум. Нос – мелкий и узкий. Глаза – глубоко утоплены в череп и насмешливо выглядывают из-под нависших надбровных дуг. Они чем-то похожи на мои – также превращаются в щёлочки, но имеют серый цвет, как у Цеи и Сандра, а не чёрный, как у меня. В целом, во внешности Брая крайне мало признаков смешанных генов, наверное, из-за того, что донор был европейского типа, хотя кожа имеет стандартный тёмный оттенок. То есть по фототипу Брай – тёмный европеец!

После полного трудового диаса сиблес должен выглядеть уставшим, но сей хорас ничего в его облике не выдаёт даже намёка на усталость – он свеж и полон сил. Словно в подтверждение, Брай легко, точно пушинку, хватает меня за талию и поднимает в воздух – ещё бы, ведь я вдвое меньше и стройнее, чем он! Однако неугомонные филесы за ночас обязательно подкорректируют это состояние.

– Давно не виделись! – восклицает Брай, возвращая меня обратно на пол.

– Сие, с того диаса, как ты получил по шее! – смеюсь я, и мы вместе идём к выходу. – Граце, что согласился помочь.

– Обращайся! Я всегда готов сделать что-нибудь безбашенное, тем более для твоей будущей пары, – ехидно улыбается он и подмигивает.

– Рэй – не моя пара! – возмущаюсь я.

– Запомни мои слова, сиблес: вас точно ждёт совместное будущее. Просто ты этого ещё не поняла.

– Брось! Как твой келлис? – спрашиваю я, дабы сменить тему.

– Отлично! Бала красавица, а Метра и Мерит скоро станут красавицами, совсем как ты!

От его слов мне очень приятно, но улыбаюсь я грустно.

Не могу представить, что две милейшие обладательницы самых пухлых щёчек в Аркаме и светлых глаз Цеи будут носиться по агрумам с тренировочным оружием в руках. Это какая-то неумная и несмешная шутка, однако реализуется совсем скоро – через семелунас Метре и Мерит исполнится 4, а значит, ещё через циклас обе пойдут в схоляресы.