Елена Равинг – Твари на нашей планете (страница 8)

Как обычно бывает, меня быстро оттесняют к самому краю. Я не сопротивляюсь и замедляю шаг, пропуская разгорячённых схоляресов вперёд. Но тут появляется Рэй и с размаху хлопает по плечу, от чего я едва не влетаю в стену.

Чтоб его, я же всё-таки малес!

Жаль, он не замечает…

Многие говорят, что мы неплохо смотримся вместе, и невольно я тоже начинаю об этом задумываться. Теоретически, сразу после Интродуктуса, когда нас зафиксируют в статусе фертилесов, мы сможем создавать келлисы. Некоторые пары уже образовались и с нетерпением ждут заветного диаса, а я так торопиться не собираюсь. В перспективе – сие. То есть – возможно. Не уверена, что растить филесов мне подходит, но данный облигатус необходимо исполнять, дабы численность новесов не снижалась. К тому же, кроме Рэя, кандидатов у меня не имеется, так что…

– Ты спасла мою шкуру! – взбудораженно восклицает он.

– Всегда рада…

Я кривлюсь и потираю ушибленное плечо, невербально вселяя в него чувство вины.

– Пардоне, – с невинным видом улыбается амес, однако мутно-зелёные глаза хитро блестят, и какое-либо раскаяние в них напрочь отсутствует.

– Ответил на все пункты?

– Ну… Я пропустил несколько. Кажется, потом доделал. А может, и не доделал…

– Рэй! – укоризненно качаю я головой.

– Бене! Всё равно я в Протерум не собираюсь!

Мы заходим в эдериум, помещаем ладони в отверстия по обеим сторонам портала, и на них брызгает дезинфицирующая жидкость. Я делаю моющие движения, чтобы покрыть всю поверхность кожи и ускорить испарение, а Рэй просто потирает ладони и стряхивает остатки на пол. Затем мы проходим сканирование ИЦК, встаём в линум на раздачу и медленно движемся, наблюдая за постепенным наполнением разносов. Каждый эдер, или выполняющий труд эдера схолярес из тутеров, ставит в свою секцию определённый продукт: кто ёмкость с супом, кто напиток, кто порционные овощи, кто сладости – и к завершению конвейера наши разносы заполнены на сотню процентов.

Берём их за ручки и следуем к своим местам.

Обычно за каждым схоляресом закреплено индивидуальное место на протяжении всех цикласов учёбы, но бывают исключения. Когда мы перешли на де либеллус, и мои соратники уже достаточно надо мной поиздевались, стол Рэя неожиданно сломался – фактически конструкция, представляющая собой кусок металла, невероятным образом согнулась пополам. По новой схеме рассадки Рэй попал на пустующее место за наш стол. Где и остался.

Этот тощий, нескладный схолярес с огромной головой на тонкой, словно палочка, шее, но с заразительным смехом и красивыми приглушённо-зелёными глазами мгновенно всех обаял. А ещё он заговорил со мной, чего я совершенно не ожидала. Как бы я ни старалась отмолчаться, ему приходилось отвечать. Сначала я бурчала в ответ что-то бессвязное и краснела, вызывая у остальных приступы смеха. Потом думала, что Рэй специально пытался поставить меня в неловкое положение, дабы повеселить остальных, тихо его ненавидела, огрызалась и пробовала всячески избегать. Но, как ни странно, он не унимался и лип всё сильнее. В схоляриумах будто специально оказывался рядом со мной и смешил, пока схоляриусы отворачивались, за что часто получал настоящие предупреждения. Затем нас поставили в один ордис, и мы даже эффективно потрудились в паре. Так случилось ещё и ещё, пока, постепенно и незаметно, он не стал моим единственным амесом. Почему-то Рэй относился ко мне не так, как другие схоляресы, а на предупреждения, что над ним тоже начнут смеяться, отмахивался и гордо сообщал, что тогда станет вдвойне веселее.

– Твой тест как всегда идеален? – не спрашивает, а утверждает Рэй.

Я лишь пожимаю плечами.

Я не заучка – я просто сносно запоминаю информацию, особенно интересную лично мне. И неожиданно в труде венатеров такой информации оказалось достаточно много, начиная с биологического и биохимического разнообразия экосистем Иновы, которые в основном изучают гностеры-биологи, завершая физиологией дамнаресов и индомесов. Простыми словами – информации, касающейся выживания в красных лесах. Не того выживания, когда на своих двоих нужно убежать от горного тайреса, к чему нас упорно готовили на агрумах, а того, когда необходимо применить знания, навыки или сообразительность, чтобы не умереть от солнечной радиации, голода или обезвоживания. При этом арифметические вычисления пунктумов мне никак не давались, а инженерные подсчёты для обеспечения связи вообще казались бесполезными. Нам не с кем связываться, кроме Аркама! Но, поскольку данные дисциплины тоже пришлось осваивать, я нашла собственный способ. Я поняла, что цифрами оперировать проще, если они находятся перед глазами (в большей степени у меня задействован зрительный анализатор), и стала мысленно представлять их, словно на скринусе.

Помогло!

Нам вообще приходится осваивать многое, чего другие кластисы не касаются. Например, эдеры никогда не будут строить виусы, а медеры – водить планеволусы. Тутеров же учат всему понемногу: и руководить, и водить, и строить, и готовить, и вычислять, и лечить. Не учат разве что специфике труда гностеров, поскольку для выживания вряд ли понадобится разливать по пробиркам разноцветные жидкости или выделять ген, отвечающий за красный цвет кожи. Зато построить убежище, починить униформу или приготовить еду из съедобных биологических объектов, которые ещё нужно найти, может очень даже понадобиться.

Помню, как я трудилась на конвейере по производству жидкой пищи в эдериуме милитеров. Отмеряла ингредиенты, загружала в аппарат, следила за температурой варки и, видимо, что-то перепутала, поскольку суп получился сладким. Его разлили по ёмкостям и раздали новесам, но все съели, и никто даже не скривился, ведь подобное поведение у нас не принято. Зато, когда готовила в экситусе – варила по-настоящему, на открытом огне, – от моего супа все были в восторге. Даже самые противные доставалы признали, что он был «Съедобный», а это высшая похвала схоляресу, которого они глубоко и уверенно ненавидели. Тогда я сама вызвалась готовить, поскольку данный труд был предпочтительнее обустройства лагеря и общения с остальными. Рэй, разумеется, вызвался вместе со мной, но эдер из него ужасный, потому пришлось сразу и безоговорочно его отстранить. В результате амес развалился в тени поме арбеса и болтал, болтал, болтал, рассуждая об эквесах, табуны которых проносились по дальним равнинам, когда наш планеволус заходил на пунктум. А я слушала, слушала, слушала…

И трудилась.

Вместо приёма пищи Рэй снова болтает, шутит и обсуждает, как схоляриус важно курсировала между столами. А я снова молчу. Иногда улыбаюсь, киваю или говорю: «Сие». «Ноне» отвечаю редко, ведь, если с кем-то не соглашаешься, то приходится объяснять или отстаивать свою позицию. Спорить я не люблю. Рассказывать что-то в присутствии многих людей не люблю тем более – я чувствую себя, словно дебитес, и произношу совсем не то, что хочу сказать. Рэй знает это и особо не лезет – с ним мы можем пообщаться и позже. А остальным на меня, мягко говоря, плевать, потому в их разговоре я присутствую лишь формально.

Задумчиво разглядываю свой разнос. Сей диас нам дали суп из жёлтой фасоли, запеканку с мясной прослойкой, три мелких томата, пучок съедобных листьев, шесть хлебных булочек, сладкий травяной чай и порционный мармелад. Вся пища тщательно запаяна в пластик и металл, каждая ёмкость находится в своём секторе, притянутая магнитом, приборы также примагничены, и некоторые схоляресы развлекаются, цепляя их на боковую сторону разносов. Мои ападесы едят всё одновременно, распечатав сразу все ёмкости. Я ем поочерёдно. Ёмкость с супом уже пуста, хлебные булочки тоже уже во мне. Они крошечные, буквально на один укус, и делает их хлебный автомат, иначе сколько было бы мороки. Однако мне знакомо понятие «Каравай» – общий хлеб, который выпекается большой буханкой и делится на всех. Почему бы нашим эдерам так не поступать, суп ведь не варят каждому отдельно?

Поглощённая этими мыслями, я поднимаю и отпускаю пустую ёмкость, а магнит исправно притягивает её обратно. Поднимаю и отпускаю, поднимаю и отпускаю…

– Мира, остановись, – говорит Рэй и кладёт свою руку поверх моей.

Я и не заметила, что ападесы по столу давно молчат, от размеренных звякающих звуков скрежещут зубами и гневно на меня поглядывают.

– Зачем намагничены разносы? – вместо извинений спрашиваю я.

– Не знаю, – пожимает плечами синеглазый Ксей 02-05898. – Может, чтобы ничего не упало, если начнётся драка? Никогда не думал об этом.

– Точно, так драться удобнее! Можно шибануть Миру по башке и не потерять свою порцию! – подхватывает Нубира 02-9507 – тёмная, очень тёмная малес (цвета пряного кекса, который иногда дают в веспас), с худощавым лицом и пухлыми губами африканки.

– А столы?

Я вытаскиваю ёмкость и отпускаю под крышкой стола. Ничего не падает.

– Подержи, – прошу Рэя и протягиваю свой разнос, перевернув его вверх дном.

Отсоединяю и отпускаю ёмкость – её по-прежнему притягивает.

– Ну разумеется! – закатывает глаза Вега. – Это чтобы ты могла принять пищу вверх ногами!

– Мира изобрела новый способ питаться! – зло радуется Стин. – Наградить Миру!

Увлечённые новой шуткой, они громко смеются. Я же слегка улыбаюсь, демонстрируя, что меня это не задело, забираю у Рэя разнос и фиксирую перед собой, где ему и следует находиться.