Елена Равинг – Твари на нашей планете (страница 4)

Из-за пожаров, радиации, выбросов углекислого газа и других химических соединений атмосфера стала токсичной. Кислород выгорел, а озоновый слой, защищавший планету миллиарды лет, был разрушен. Со временем воздух прояснился, вода и почва очистились, но оно осталось – беспощадное солнце, теперь отчаянно выжигающее ультрафиолетом всё живое. В таких условиях восстанавливать биосферу было бесполезно, ничего бы не выжило под его палящими лучами. Растения, способные поглощать углекислый газ и выделять кислород, сохранились в лабораториумах и терриумах, но их количество было ничтожно мало, а процесс естественного воссоздания озонового слоя занял бы слишком много времени, которого у людей не было.

Поэтому первым этапом стала модуляция атмосферы.

Синтезировать кислород люди умели, чем и занимались для поддержания жизнедеятельности в Аркаме. Однако синтезировать озон не представлялось возможным: данное соединение было нестабильным, молекулы разрушались примерно с той же скоростью, с какой создавались, и в итоге объёмы газа получались минимальными – с такими результатами учёные прошлого столкнулись ещё до ядерной катастрофы. Едва спустившись под землю, гностеры приступили к решению этой проблемы, поскольку осознавали: без защитного озона люди никогда не смогут вернуться на поверхность. Их труд осуществлялся по двум направлениям: поиск стабильного способа синтезировать озон и создание аналога, который выполнял бы те же функции.

Через сотню цикласов подходящее химическое соединение было найдено – гностеры создали искусственный газ, по свойствам схожий с озоном и кислородом, который получил номен «Руберий» – Rr. Этот газ легко синтезировался в достаточном для планеты количестве, обладал стабильностью и малой плотностью, благодаря чему поднимался в верхние слои атмосферы, где при низких температурах конденсировался в своеобразную плёнку. Но самое главное – по результатам проведённых исследований, руберий оказался безопасен для живых существ и виделся настоящей панацеей, способной в кратчайшие сроки решить множество созданных нами проблем. Пять десятков цикласов ушло на изготовление машин и производство самого газа. Не останавливаясь ни диас, ни ночас, его выпускали в атмосферу новой Земли, пока уровень солнечной радиации не снизился до допустимого, что позволило новесам покинуть стены Аркама.

Вот только из-за руберия облик планеты изменился до неузнаваемости.

Во-первых, этот газ имеет красный оттенок и по-другому рассеивает свет. Небо перестало быть голубым, как на оцифрованных изображениях из Архиверума – теперь оно сиреневое с переходом в красный и даже бордовый.

Во-вторых, сколько бы ни возлагалось надежд, руберий справляется со своей функцией хуже, чем озон – показатели так и не снизились до первоначальных значений. Дабы уберечься от остаточного, не смертельного, но всё-таки повышенного уровня излучения, людям пришлось использовать дополнительные меры защиты, включающие как элементы одежды, так и средства для кожи, что повлекло за собой новую задачу – в условиях ограниченных ресурсов создать столь необходимое, действенное и малозатратное средство. Спустя цикласы сама природа подарила его нам, но тогда до этого было ещё далеко…

В-третьих, оказалось, что руберий не столь безобиден. Он может вступать в реакцию с некоторыми химическими веществами, замещая в них кислород, и обладает кумулятивным эффектом. Но самое страшное – он способен связываться с нашей кровью и изменять её состав. Поскольку одну молекулу руберия вынуждены тащить две молекулы железа, кровь постепенно загущается, и пока учёные выясняли данный факт, многие новесы умерли от тромбирования сосудов. Эта эпидемия вошла в реестр под номеном Сангве Морбус – Кровавая Болезнь, – которая значительно сократила наш и без того небольшой популяцис. Но всё же гностеры нашли способ справиться с данной напастью – людям стали добавлять в еду антикоагулянты, а выращиваемым в лабораториумах животным модифицировали геном.

Получив возможность на продолжительное время покидать стены Аркама, новесы приступили ко второму этапу – к модуляции геосферы.

Погибающие бесплодные земли нуждались в очистке и восстановлении, как и питающие их воды. Раскупорив замкнутую систему, мы начали использовать внешние ресурсы, но если в пределах урбума они подвергались необходимой дезактивации, то в более глобальных масштабах дезактивации следовало подвергнуть если не всю планету, то хотя бы достаточные арумы близ Аркама. Методично и целенаправленно мы орошали почвы специальными составами, которые связывали остаточную радиацию и насыщали их органическими соединениями и бактериями. Это был очень тонкий труд – подобрать такие химические и биологические компоненты, чтобы принести пользу и не нанести нового вреда; чтобы необходимые бактерии выжили, но не размножились бесконтрольно и тем более не были вытеснены вредоносными микроорганизмами. А вторая проблема заключалась в масштабах обрабатываемых арумов – они были огромными. Наших физических и временных ресурсов не хватало даже на небольшой континент, однако чистую зону для восстановления биосферы создать удалось. И с каждым диасом она всё расширялась, принося надежду на успех.

Поскольку второй этап в перспективе казался безмерно долгим, ещё до его завершения на дезактивированных арумах начался третий – модуляция флоры.

Большая часть сохранившихся растений не могла существовать в условиях повышенного излучения, но некоторые виды оказались способны ему противостоять. В основном это были суккуленты, мхи и красные лишайники – с них и началось изменение растительности.

Учёным прошлого было известно, что красные лишайники питаются от бурых водорослей и бактерий, осуществляющих фикобилиновый синтез. И появились они миллиарды цикласов назад – то есть в тот период существования молодой Земли, когда уровень солнечной радиации был слишком высок. Потому именно к бурым водорослям и синтезу фикобилинов обратились наши гностеры. Дальнейшее изучение этой линии дало положительные результаты, позволив создать красно-зелёные гибриды, которые могли отражать основную часть вредного излучения. Такие гибриды высадили близ Аркама, а их семенами засеяли дезактивированные арумы.

Но тут коварный руберий проявил себя снова – он изменил состав вырабатываемых растениями углеводов, что со временем изменило и их. Новые экземпляры получили окрас от тёмно-фиолетового до ярко-оранжевого, стихийно мутировали и успешно распространились по очищенным арумам. В результате, истинно зелёные растения сохранились в лабораториумах и терриумах с насыщенной кислородом атмосферой, возле урбума остались красно-зелёные гибриды, а на диких территориях появились совершенно новые виды, которые приходится заново изучать и исследовать.

Теперь мы пролетаем над плотным покровом, окрашенным во всевозможные оттенки красного, и словно ничего не замечаем. Его цвета, всегда приглушённые активированными фотофильтрами, являются привычными, поскольку с партуса мы не знаем ничего другого. Хотя, ноне – знаем. На уне либеллусе нас обязательно водят в терриумы и показывают, как растут сорта древних растений, которые люди до сих пор употребляют в пищу, а на занятиях по истории Иновы демонстрируют изображения из Архиверума. Однако у непоседливых схоляресов это не вызывает особого интереса и моментально забывается. Сие, почти каждый диас на раздаче пищи нам дают какой-нибудь салат или рагу, в том числе с зелёными овощами, но никто не задумывается, почему они такие, если остальная природа возле урбума – красно-фиолетовая. Овощи воспринимаются просто как еда – как кусок приготовленного мяса не воспринимается частью организма, бывшего некогда живым. И потому нам сложно осознать, что сей циклас планета могла бы выглядеть иначе: что мы летели бы над зеленью лесов, а над головой было бы голубое небо, из-за преломления света в толще кислородной атмосферы.

Некоторые считают, что предки сделали новый мир более красочным и интересным, чем прежде. Не знаю… Более сложным – это точно. Однако, глядя на колыхающиеся под днищем пунцовые заросли, невозможно не признать, что они являются настолько же прекрасными в своём буйстве и жажде жизни, насколько ужасны обстоятельства, способствовавшие их появлению…

Вскоре заходим в нужный пунктум. Авитеры выбирают подходящее место и аккуратно опускают планеволус. Двигатель замирает – то есть прекращается мелкая вибрация, всё это время противно зудящая за ушами и на кончиках пальцев. Значит, место действительно удачное. Посадка не всегда проходит столь гладко. Иногда авитеры производят лишь высадку и уходят в другой пунктум. А иногда, из-за неровности рельефа, возможность сесть отсутствует вовсе, и нам приходится спускаться по тросам, пока планеволус зависает в воздухе. Благо, машина функционирует бесшумно, вместо тяговой силы используя магнитное поле планеты, иначе все твари разбежались бы задолго до нашего появления.

Надев галусы, подключив аурусы и натянув текстусы, мы спрыгиваем на землю и по колено утопаем в красном разнотравье. Затем схоляриус выстраивает нас в линум, быстро проводит инструктаж, раздаёт указания, озвучивает пары, и по сигналу мы отправляемся на осмотр выделенного квадрума.