Елена Равинг – Твари на нашей планете (страница 6)

Протягиваю руку, отодвигаю занавес из пурпурных лианесов…

И вижу её.

Тонкое, гибкое тело едва прикрыто выделанной шкурой, прошитой грубыми, жилистыми нитками. Длинный хвост, продетый в отверстие (то есть в обычную дырку в шкуре), яростно взлетает вверх и бьёт по листьям, отсекая от них куски и не позволяя подойти ближе. Взгляд зелёных глаз, наполненный страхом и животной ненавистью, перескакивает с меня на Рэя, а из открытой пасти вырывается шипение зверя, почуявшего опасность.

Это самка твари, и она попалась в ловушку.

В её ногу впилась петля-удавка, из-за чего по гладкой красной коже стекают струйки более тёмной крови. В попытках освободиться самка отчаянно дёргается, однако петля лишь сильнее затягивается, рассекая и кожу, и мышцы. Нанонити невозможно разрезать примитивными ножами, какие имеются у дамнаресов, петлю невозможно ослабить, не зная, как действует механизм, потому другие особи ничем не смогли ей помочь и просто ушли. И, видимо, это произошло недавно, ведь от долгого нахождения в такой ловушке можно лишиться конечности. Поскольку раненые звери всё равно не выживут, то их отправляют на мясо, а тварей в любом случае отправляют в лабораториумы, где гностеров не особо интересует – четыре у них лапы или вообще ни одной!

Моментас замираем в нерешительности.

Знаю, какие мысли проносятся в голове Рэя, те же, что и в моей: ну почему именно в этот диас и почему именно у нас?! Ещё на солепримасе мы думали, что проведём финальный осмотр периметра, выберем труд в урбуме и никогда больше не будем участвовать в подобном зверстве.

Однако всё пошло не по плану.

Следует доложить схоляриусу, обезвредить тварь и доставить её на планеволус, но ни я, ни Рэй не решаемся начать. Ситуация становится критической, ведь наше бездействие тоже записывается – дальше медлить просто нельзя. Я уже открываю рот и подношу к нему передатчик, когда Рэй делает едва заметное движение – предупреждение «Сзади», только несколько иное. Мы давно условились, что при таком сигнале смотрим в разные стороны, дабы камеры ничего не зафиксировали. Резко разворачиваюсь, вскидываю сагмит и прочёсываю глазами пространство в поисках опасности, которую он якобы заметил. Разумеется, таковая отсутствует, но Рэй просил, а значит, он хочет…

Слышу громкое шипение у себя за спиной. Даю амесу ещё несколько мгновений, чтобы не скомпрометировать…

Всё.

Поворачиваюсь обратно и вижу: сломанные очки валяются на лесной подстилке, руки измазаны кровью, петля разомкнута, а тварь хвостом схватила Рэя за горло и душит. Выглядит как нападение при попытке нейтрализации. Направляю на самку оружие, и она шипит уже на меня. Моментас смотрит своими зелёными глазами в мои, спрятанные под посветлевшим пластиком, а затем молниеносно бросается в заросли. Я делаю пару выстрелов, и стрелы прогрызают древесину в миллиметрах от её исчезающего хвоста. Так задумано. Я хороший сагитер, ведь у нас с Браем это наследственное – стоило мне прицелиться, и она не ушла бы отсюда живой.

Теперь надо заняться напарником. Он стоит на коленях, держится за повреждённое горло и судорожно хватает ртом воздух. Мышцы хвоста у тварей очень сильные, самка могла сломать ему позвонки или убить, но не успела…

А может, не захотела?

Рэй освободил её, но поняла ли она это?

Осознала ли, что мы не желали ей зла, или, словно зверь, вырвавшийся на волю, просто убежала, не испытав ни капли благодарности?..

Помогаю Рэю подняться и подбираю очки. Бене, что мы находимся в тени, потому отсутствие защиты не сильно повредит его глазам.

– Идём, – говорю я, а затем озвучиваю в передатчик: – Восьмая пара Схоляруму: есть раненый, требуется медпомощь. Либре.

Не произнося больше ни слова, возвращаемся к планеволусу. Нас всё ещё слушают и пишут, следовательно, нужно быть очень осторожными – даже более осторожными, чем при освобождении твари. Обсудить произошедшее и договориться возможности не имеем, но оба знаем, что сделали максимум для спасения этого существа и своей совести. А также знаем, что в Схоляруме венатеров нас ждёт консилус и новые предупреждения. Если вообще в Венатерум не вызовут, так что наш Интродуктус может оказаться под вопросом…

Хотя…

Куда он денется?! В фертилесы нас всё равно переведут, а вот хорошие рекомендации мы явно уже не получим.

Замечательный последний диас подготовки, чтоб его!

В планеволусе сдаю напарника на осмотр.

– В ловушке 408 обнаружили самку твари, – докладываю не только для медера, но и для фиксации в Схоляруме. – Рэй 02-05331 попытался изъять, но она оказалась очень проворной: схватила его за горло, чуть не задушила, а потом удрала. Обезвредить не удалось.

– Шестая пара Схоляруму, – слышу в аурусе, – чисто. Либре.

– Третья пара Схоляруму: возвращаемся. Либре.

– Пятая пара Схоляруму: у нас добыча…

Сердце замирает – неужели самку всё-таки поймали, и мы напрасно подставились?

Пока Рэя осматривают, я нервничаю и мечусь из стороны в сторону, словно зверь в клети. По пактусу, если приходится торчать возле планеволуса, а не бегать по лесам, то необходимо охранять аппарат и авитеров вместе с выполняющими данный труд милитерами. Не выпускаю из рук сагмит. Брожу в ожидании, когда остальные вернутся с периметра, и прокручиваю в голове фразы, которыми буду оправдываться на консилусе.

Тутеров собирается всё больше, но все они пусты.

Затем появляются тресы из пятой пары, а за ними на электреповоде плетётся худой дамнарес – с виду совсем молодой самец, едва вступивший в возраст фертилуса. Его щиколотку украшает такой же след от петли, как и у самки, бёдра покрывает намотанный кусок шкуры, а сзади безвольно болтается обрубок хвоста, из которого сочится кровь. Наверное, тоже пытался кого-то схватить…

Мы с Рэем переглядываемся. В глазах – облегчение, что это не наша тварь, перемешанное с горечью, ведь данному экземпляру не повезло.

Следом идёт схоляриус Яс 02-09733, держит тварь на прицеле и кидает на нас раздражённый взгляд:

– Вы двое, готовьтесь к разговору!

Я судорожно вздыхаю. Если наши показания не совпадут (а они не совпадут, поскольку мы не индомесы и мысли читать не умеем) – у нас будут большие неприятности. Но краткая версия озвучена. Дальше каждый сам за себя и говорить будет тоже о себе: что видел, что слышал, что сделал, не давая оценки и не предполагая – так окажется меньше рознящейся информации.

Об этом тоже условились давно.

Странно, но с завидной регулярностью мы с Рэем оказываемся в паре. Помогает ли везение, или в системе существует зацикливание – не знаю, однако выгоду вижу. В первую очередь для себя. Рэй может трудиться с кем угодно, а вот у меня с этим проблемы, и наличие постоянного напарника сильно помогает. У нас даже есть собственный способ общения, созданный за цикласы учёбы, – условные слова и жесты, которые понимаем только мы и которые уже несколько раз здорово выручали при модуляции на агрумах. Вот и сей минас я вижу, как Рэй, устремив задумчивый взгляд под покров леса, но повернув голову в мою сторону, лёгким жестом проводит двумя пальцами по губам, словно смахивая насекомое или пыльцу – сигнус «Молчи».

Понятно, решил взять ответственность на себя! Вот же дебитес! Будто я ему позволю?!

Грузимся в планеволус и пускаемся в обратный путь. Всё, как на солепримасе, только теперь в клетке сидит самец дамнареса, и от этого каждому в ордисе становится не по себе. Никто уже не шутит и не смеётся. Хотя самец явно неагрессивен: не кидается на прутья, не рычит, а просто забился в угол и затравленно смотрит вниз потухшими, звериными глазами – всё равно схоляресы его боятся.

Пользуясь моментом, внимательно разглядываю существо.

Худые лапы по пропорциям ещё похожи на человеческие, только пальцы длиннее (на каждом по четыре сустава) и завершаются чёрными когтями. Тёмные волосы растрепались, видимо, от яростного сопротивления, а из надбровных дуг устремляются вперёд небольшие рога. Убери эти рога, убери красную кожу (хвост ему уже убрали), и самец будет выглядеть совсем как мы. Хотя кожу можно и оставить – это хороший защитный механизм. Когда мы мажемся мазью, то выглядим почти также, разве что никогда не обмазываемся с ног до головы, а наносим её лишь на лицо и кисти. Наши тела защищает униформа, шею – текстусы, глаза – очки. Мы обмотаны, укутаны, упакованы и всё равно страдаем от солнечного излучения, а дамнаресы ходят почти голые, и им нормально. Так может, они не деградировали, как утверждают гностеры? Может, их мутации – это новый виток эволюции?

Тогда получается, что индомесы – это финальный пунктум, и со временем мы все станем такими же…

Неожиданно тварь поднимает глаза и смотрит прямо на меня. И я вижу осознанный взгляд наделённого интеллектом существа, которое просто не знает, как с нами общаться. В отличие от остальных схоляресов, я не считаю тварей дебитесами только потому, что они утратили способность говорить по-человечески. А почему, собственно, должны? Кто бы их учил? Может, если бы мы не пытали их, а общались с ними, со временем дамнаресы смогли бы заново освоить и речь. Ведь теоретически они всё ещё на это способны, по крайней мере, так сообщается в статьях гностеров…

– Приближаемся к Аркаму. Готовность десяток минасов, – звучит в аурусе голос авитера.