Елена Равинг – Твари на нашей планете (страница 3)

– Как думаешь, сможем добыть парочку тварей? – громко спрашивает Стин 02-05701 и грубо бьёт меня по плечу.

Естественно, когда я наношу защитную мазь, и, естественно, это заставляет непроизвольно надавить на тюбик, отчего густая буро-красная субстанция с неприличным звуком плюхается на пол. Я краснею (бене, что под слоем мази и меланина этого почти не видно), а тресы смеются и многократно повторяют тот самый звук. Не смеётся лишь Рэй. Он просто улыбается, чтобы поддержать настроение общее, и незаметно со мной переглядывается, чтобы поддержать настроение моё.

Ни мне, ни Рэю не нравится добыча тварей. Живыми их удаётся взять редко (вот где пригодились бы иммиты), а тех, кого всё-таки удаётся, мы доставляем в лабораториумы Гностерума. И неизвестно, что для данных существ является худшей участью: смерть или долгое и мучительное существование в качестве подопытных объектов. Гностеры испытывают на тварях действие различных препаратов, проводят опыты и изучают, пытаясь понять, как им удалось выжить в условиях повышенной радиации и насколько сильно они мутировали. Изучают, чтобы потом помочь новесам приспособиться к навсегда изменившейся среде обитания.

– После Интродуктуса я стану схоляриусом уне либеллуса, – тихо ворчу я, дабы нас не услышали. – А ты?

– Пока не знаю, – также тихо отвечает Рэй. – С одной стороны, мне нравится находиться вне урбума, а с другой…

Не договаривает, но я его понимаю.

В прошлом цикласе Рэй три диаса просидел в инсулариуме, поскольку отпустил попавшуюся в ловушку тварь. А после, в подобной ситуации, принял решение бездействовать, и тварь увели другие схоляресы. Обошлось без инсулариума, однако ему выдали предупреждение с занесением в личное дело.

Такие приступы жалости (как выражается схоляриус Яс) случаются у многих, особенно в начале обучения, потому их старательно вытравляют из нас соответствующими задачами и наказаниями. У меня, например, в первый раз не получилось стрелять по живым мишеням, для которых бистеры предоставили ожидавших мортуса овесов. Пришлось перебороть себя и расстрелять милых созданий, после чего их туши отправили в эдериумы для приготовления пищи, а меня – в медериум за седативными капсулами.

В идеале, к завершению обучения мы должны огрубеть настолько, чтобы сравняться с бездушными машинами, чётко осознающими свои функции и безоговорочно исполняющими ордусы руководства. И нас жёстко ломают, если мы не можем или не хотим становиться безжалостными, ведь тутеры должны быть такими по определению – то есть, по принципу партуса в данном кластисе. На нас лежит ответственность за новесов и весь Аркам. Мы осуществляем контроль, поддерживаем стабильность функционирования системы и всегда находимся в боевой готовности. Мы защищаем урбум, защищаем арумы, защищаем периметр, защищаем зоны добычи ресурсов и даже планету защищаем тоже мы.

Вот только не все тутеры являются безэмоциональными исполнителями, как не все имперы – сухими контроллерами, а калидеры – запредельными умниками. Бывает, что физически, психологически или ментально новес, как его ни обучай и ни наказывай, совершенно не подходит своему кластису. Это не поощряется, но и не считается браком, ведь при действующей системе строжайшей стратификации генетически нас постоянно перемешивают. А поскольку каждый кластис предоставляет достаточную вариативность в выборе труда, для таких индивидов просто подбирают соответствующую деятельность (и у венатеров есть необходимость вести учёт, и у терсеров есть места, в которые ни один новес в здравом уме не полезет).

Труд «Неподходящих» тутеров по большей части скучноват: разбирать документацию в головных пунктумах или обучать унесов в Схолярумах. Тем не менее, это приемлемая альтернатива для тех, кто не хочет до сенектуса бегать по лесам или агрумам с сагмитом или дисмитом, поскольку, кроме способности убивать, у нас встречаются и другие, более мирные способности. Рэй, например, отменный кваер – может выследить кого угодно и заметить то, что не увидят другие. Он не жесток, но он тутер – слишком сердечный тутер.

Наверное, на том мы и сошлись.

Рэй 02-05331 является естественным уне филесом у своих генесов, хотя больше похож на нас – филесов совмещённого генома. Ростом он чуть выше среднего. Кожа смуглая, но не слишком (по крайней мере, светлее, чем у меня – пятого тёмно-европейского фототипа), волосы тёмные, но опять же не слишком (скорее коричневые, нежели чёрные) и такого же цвета борода, когда он её не удаляет (а не удаляет он её практически всегда). Нос – обычный, среднеевропейский, угловатый, губы – широкие и такие же угловатые, а подбородок имеет форму квадрегонума и немного выдаётся вперёд, из-за чего смотрится большим и тяжёлым по отношению к остальному, достаточно узкому лицу. Такая внешность уне филеса объясняется происхождением его генесов: матрес Тавия 02-06132 – искусственная, совмещённого генома, потому смуглая и тёмноволосая, а патрес Геон 02-03793 – потомок светлых и тёмных новесов в нескольких поколениях. И единственное, что отличает Рэя от нас, это цвет раскосых, но по-европейски широких глаз – какой-то непонятный, мутно-зелёный, как и у его патреса, и у меньшей сиблес Ариты 02-05772.

А ещё Рэй – мой амес, то есть друг.

Грузимся в планеволусы. Их шесть (по одному на каждый сегмент периметра), а нас более трёх сотен: сотня, шесть десятков и пять виресов; сотня, два десятка и три малес; десяток и восемь сопровождающих схоляриусов, плюс управляющие планеволусами авитеры и милитеры, ответственные за охрану. Таким образом, у каждого фертилеса под наблюдением находится десяток и шесть тресов.

С ног до головы мы обвешаны записывающей аппаратурой, фиксирующей частоту дыхания и сердцебиения, температуру и давление, считывающей мозговую активность, отслеживающей перемещения, прослушивающей переговоры и ведущей визуальное наблюдение. Устройств так много, что красной формы, которая должна камуфлировать нас среди буйной растительности Иновы, практически не видно. Зато каждый наш шаг, каждый вздох, каждое действие – равно как и все наши достижения, ошибки и самые мелкие мелочи – будут беспристрастно фиксироваться системой. Далее полученную информацию передадут в Схолярум венатеров и Венатерум, на базе которого проходит обучение в этот либеллус, а затем – в Протерум, где специальные программы тщательно всё проанализируют и выдадут соответствующие характеристики.

А вот сопровождающие схоляриусы начали следить за нами уже сей хорас, хотя мы даже не взлетели. Об этом не объявлено официально, но я вижу, какие взгляды они кидают не только на особо выделяющихся тресов, на которых невозможно не смотреть, но и на тех, кто не выделяется вовсе. А заодно будто мимоходом что-то отмечают в портативных планусах. Меня это совсем не удивляет. По сравнению с любой, даже самой чувствительной техникой, человеческий глаз способен уловить куда больше эмоций: едва заметные колебания, тонкие изменения психического состояния или вовсе интуитивные ощущения – то, что машины, просчитывающие людей по заданным алгоритмам, за сотни цикласов распознавать не научились.

Столь пристальный контроль на финальном экситусе необходим для формирования итоговых рекомендаций перед Интродуктусом, где каждый из нас выберет дальнейший катервис труда. А пока мы, схоляресы тре либеллуса обучения, просто сидим в планеволусе, болтаем (ну, практически все) и ждём высадки в заданном квадруме. Тресы отпускают подбадривающие шуточки, а схоляриусы снисходительно на них поглядывают, поскольку знают, что вся эта необдуманная болтовня также подвергнется анализу в Протеруме и повлияет на результаты.

Ноне, не желаю участвовать в подобном дебитусе!

С самого первого диаса, как мне исполнилось пять цикласов и меня отправили в Схолярум тутеров на уне либеллус, я – номнес, не со всеми. Не знаю, почему так сложилось, но остальные схоляресы собирались группами, общались и шутили, а для меня это было сложно. И со временем шутить начали уже надо мной. Сначала просто смеялись, а затем шутки стали серьёзнее и злее: мне портили пищу, прятали снаряжение или «Случайно» закрывали в схоляриумах после занятий. Издеваться не издевались и физически не трогали, ведь за это можно получить предупреждение, но и в покое тоже не оставляли.

Матрес говорила, что они просто завидовали, поскольку по теоретическим дисциплинам мои показатели часто превосходили и до сих пор превосходят показатели остальных. Но в физической подготовке я по-прежнему в отстающих, и это по-прежнему является поводом для шуток, хотя в целом мои обидчики немного успокоились. Возможно, потому что теперь рядом со мной Рэй. Он весёлый, любит привлекать внимание и легко находит общий язык с кем угодно. Он стал своеобразным буфером между мной и другими схоляресами: они общаются с ним, а он общается со мной, потому им волей-неволей приходится меня, если не принимать, то хотя бы терпеть.

Сей хорас Рэй пребывает в приподнятом настроении, болтает и смеётся, но схоляриусов не трогает – понимает, что и так накопил достаточно предупреждений, а поведение, которое пока позволено тресам, может горько аукнуться после Интродуктуса. Я же молча отворачиваюсь к смотровому отверстию и, игнорируя остальных, разглядываю проплывающую под днищем красную растительность. Планеволус бесшумно скользит над поверхностью, направляясь к южной части периметра сурвитеров, солнце только поднимается над финитусом, и семециклумы двух растущих лун – настоящей и искусственной – чётко вырисовываются на светлеющем сиреневом небосводе…