Елена Равинг – Твари на нашей планете (страница 17)

Среди милитеров и венатеров биомеханесы встречаются чаще всего, поскольку опасный труд предполагает получение увечий. Некоторые травмы, например, потеря руки, совместимы с дальнейшей деятельностью и не являются приговором – конечность вполне можно заменить многофункциональным протезом, включающим миттус, крюк, тиски и любой другой инструмент, который только улучшит боевые качества. А вот потеря ноги становится критичной для передвижения, особенно в зарослях, потому такие тутеры перетекают в Милитерум, Венатерум, обучающие Схолярумы или технические домиумы. В Протеруме же биомеханесы – большая редкость, ведь после обучения новесы, ставшие протерами, остаются под защитой урбума, где вполне безопасно.

Подхожу и нагло обнимаю его за шею.

– Аве, сиблес!

Орин разворачивается, и его светлое лицо буквально озаряется сиянием – у нас с сиблесами очень хорошие отношения.

– Я на десяток минасов! – сообщает он адьютиусу, а затем говорит уже мне: – Идём в переговорную.

Может себе позволить!

Следую за ним в отдельный секциум, где не имеется ничего, кроме привинченного посередине стола, таких же привинченных сидений и вездесущих камер под потолком для контроля. Орин пропускает меня вперёд, запирает створки, дабы избежать постороннего вмешательства, и снова улыбается. На этот раз мы обнимаемся долго и крепко, ведь не виделись почти циклас.

– Как ты подросла! – восклицает он.

– Я давно не меняюсь, – возражаю я.

– Всё равно подросла! Никак не привыкну, что моя меньшая сиблес скоро станет фертилес!

Эта фраза заставляет меня смущаться.

Орину 39. Когда он завершал обучение, я только пошла на уне либеллус и была важной до невозможности. Точнее, схоляресы и, наверное, некоторые схоляриусы считали меня важной, а на самом деле я ужасно стеснялась, потому ни с кем не разговаривала. Собственно, с тех пор ничего не изменилось. И, как и тогда, сей хорас Орин смотрит на меня с обожанием и восторгом, осознавая, что на собственных филесов разрешение никогда не получит. Кроме бионических рук и ног у него имеется генетический дефект – он альбес. Его кожа, волосы и даже глаза не имеют меланина, а следовательно, той минимальной защиты от солнца, которая жизненно необходима на поверхности.

Геном естественных филесов контролируется мало или, по добровольному согласию, не контролируется вовсе. Они наследуют материал обоих генесов, причудливым образом сплетающийся и порой порождающий совершенно неожиданные комбинации. Первые немодифицированные филесы могут оказаться какими угодно: светловолосыми и голубоглазыми, огненными с зелёными глазами тварей или с чертами давно исчезнувшей расы. Иногда у них проявляются гены далёких-далёких предков или нестандартные атавизмы, а иногда – наследственные заболевания.

Как оказалось, у Цеи и Сандра имелся рецессивный ген альбуса, который объединился и проявился в Орине.

В зависимости от тяжести дефекта и способности к дальнейшей полноценной деятельности, консилусом медеров выносится вердикт о сохранении жизни таким филесам, потому естественное размножение – это всегда определённый риск. Новесам, подобным Орину, мортус не грозит, но иметь собственных филесов уже не позволено. Ещё долго после его партуса разрешение не могли получить и Сандр с Цеей. Совмещение генома в разы безопаснее, так как искусственное оплодотворение проводится проверенным материалом и под строгим контролем гностеров-генетиков. Однако, поскольку дефект имелся у обоих генесов, чей бы материал ни был взят, потомство могло оказаться если не больным, то носителем болезни. Восемь цикласов генесы безуспешно подавали прошения, а затем случилась третья эпидемия – Флаве Морбус, – последствия которой проявлялись ещё несколько цикласов после основного апексума. Демографическая ситуация оказалась настолько критической, что потребовалось срочно восполнять потери (разумеется, пропорционально производительности, ведь после партуса филеса малес на два цикласа выпадает из трудового процесса, обеспечивать который и так стало некому).

Генесы попытались снова и на этот раз получили положительное решение. Появился Брай, а через четыре цикласа Сандр погиб от тех самых последствий. Цея сразу подала новое прошение в качестве одинокой малес и получила разрешение на меня, так что патреса я не знала. По сути, Сандр мне не патрес. Когда пара в келлисе подаёт прошение на филеса совмещённого генома, то никто, кроме генетиков, не знает, чей материал используется для репродукции, а чей является донорским. Когда же прошение подаёт одинокая малес, то исходный материал точно её, а донором точно является патрес. Несомненно, бывают случаи, когда ничей материал не подходит, и тогда филес становится полностью донорским. Но это – редкое исключение в периоды низкой демографии, а в другие периоды подобным парам просто отказывают.

Таким образом Орин оказался старше меня на десяток и пять цикласов, а Брая – ровно на десяток, и фактически заменил патреса нам обоим.

Орин – замечательный, добрый, терпеливый и рассудительный вирес. Он знал, что по причине альбуса, а также высокого интеллекта, выделявшего его среди прочих схоляресов, труд милитеров или венатеров, не говоря уже про визеров, ему не подходит. Единственным приемлемым вариантом для него, как и для меня теперь, были протеры, хотя обучаться пришлось во всех Схолярумах всех катервисов, ведь того требует стандартная программа подготовки. Разумеется, защитная мазь, одежда и очки спасают даже при полном отсутствии меланина, но именно взрыв позволил сиблесу больше не выходить под красное небо.

На лице Орина виднеется след от ожога: правая сторона покрыта рубцовой тканью, бровь отсутствует, часть волос и ухо тоже – это то, что он не успел заслонить руками. Правую руку оторвало почти до плеча, левую – до локтя, ноги – до колен, а внутренние органы остались нетронутыми благодаря пластинам защиты, буквально спасшим ему жизнь. Впоследствии утраченные конечности заменили бионическими протезами, брови и уши же не являются жизненно важными или функциональными элементами, потому восстанавливать их не стали.

Увечья накладывают отпечаток и на физическую форму сиблеса. Он не мускулист, скорее, жилист и подтянут, ведь регулярно занимается обязательной физической подготовкой (что для труженника Протерума неожиданно – многие от сидячего образа жизни несколько «Расплываются»). Если раскрасить его в обычные цвета новесов, то получится среднестатистический вирес с циклумным подбородком, чуть изогнутыми губами, похожими на губы Брая, широким носом и вполне европейскими глазами. Их внешние уголки немного опущены вниз, что придаёт Орину печальный вид, а радужка почти не имеет цвета – она блёклая, полупрозрачная и иногда кажется розовой или даже красной, как у муресов в лабораториумах гностеров.

Ранее Орин делил парциум с напарником по пунктуму труда, затем, достигнув высокого статуса, переселился в индивидуальный, где и остался. Знаю, что после Интродуктуса он предлагал одной малес создать келлис, но она отказалась. Больше Орин попыток не делает, всецело отдаётся деятельности на благо Аркама, а в свободное время занимается электроникой: постоянно что-то паяет, мастерит и придумывает. Подобная прерогатива принадлежит инженерам и рефектерам, однако Орин оказался весьма талантлив. Некоторые из его изобретений были одобрены высшим руководством и теперь применяются не только в Протеруме, но и по всему урбуму.

– Я видела Брая! – радостно сообщаю я.

– И как дела у нашего дебитеса?

– Замечательно! Даже когда у него неприятности, дела всё равно замечательно!

– Кто бы сомневался! – по-доброму усмехается сиблес. – Всё хочу наведаться к ним в парциум – жутко соскучился по Метре и Мерит, но наши свободные диасы никак не совпадают. А чужие филесы растут так быстро…

– Сие, сложно представить, что в следующем цикласе они будут бегать по колено в грязи.

– Ну… Некоторым нравится, – Орин небрежно пожимает плечами, и мне чудятся грустные нотки в его голосе.

Никогда не думала, что такое может нравиться ему.

– Брось! Точно не тебе!

– У меня не было возможности, а это разные вещи, – парирует он. – К тому же я имел ввиду Брая. Думаю, он будет счастлив увидеть, как его филесы бегают в грязи.

– Из тебя бы тоже получился отличный патрес, – сочувственно говорю я, понимая его печали. – И можно создать искусственного…

– Во-первых, пока не с кем. Во-вторых, родство искусственного филеса – дело случая, на котором всё базируется. Для меня же варианты отсутствуют – филес не будет иметь ко мне никакого отношения. Может, оно и к лучшему.

И он делает жест искусственной рукой, показывая как бы на всего себя.

– Ну… Для меня ты точно был лучшим патресом!

– Что тебя привело?

– Раздумья! – отвечаю коротко и весело. – А ещё я ужасно соскучилась по своему сиблесу! Не знаю, когда потом сможем увидеться.

– Выбрала, куда пойдёшь? Какие у тебя рекомендации?

– Это секретная информация! Я не имею истус её озвучивать!

– Уж настолько секретная? – снова усмехается Орин, и я понимаю, что он уже всё видел.

– У тебя будут неприятности, – предупреждаю я.

– Не волнуйся, не будут – просматривать данные схоляресов мне не запрещено. Так что ты выбрала?

– Пока не решила… Может, за этим и пришла?