Елена Равинг – Твари на нашей планете (страница 16)
После завершения ядерной зимы в атмосфере начались обратные процессы. Повышенное содержание углекислого газа, плотный, изолирующий слой руберия, раскаляемые активным солнечным излучением пустынные континенты – всё это способствовало постепенному нагреву планеты и обильному испарению воды в морях и океанах. Средняя температура выросла, климат стал более влажным и тёплым, а ливни участились, обильно орошая мёртвые почвы. Высаживаемые нами растения развивались в такой среде, как в терриуме, словно сама природа помогала себя восстанавливать.
Гностеры утверждают, что данные колебания холод/жара уже движутся к стабилизации и вскоре должны нормализоваться, однако пока каждый диас середины жаркого сезона встречает нас горячим и влажным дыханием. С учётом того, что людям приходится тщательно закрывать все возможные участки тела, то есть кутаться в одежду с ног до макушки, порой это становится совсем невыносимо. И я мысленно жалею визера, находящегося на стене полную смену. Периметр имеет специальный теневой навес, иначе его труд являлся бы фатальным, только это всё равно спасает мало.
Поднимаю лицо к ярко-сиреневому небу и смотрю на розовые облака. Гигантские клубы пара неспешно скользят по невидимой плоскости высоко-высоко над землёй, а пролетающие под ними птицы выглядят мелкими точками, несопоставимо крошечными по сравнению с бескрайней атмосферой, с тоннами разряжённых водяных масс и с величием Иновы. Они – лишь песчинки на её фоне, как и мы, люди, – лишь мураши, формицесы, копошащиеся в своём формитиуме.
Единственные на целой планете.
Как же мы смогли всё это воссоздать? Как наполнили атмосферу руберием? И где располагались гигантские машины, которые диасы и ночасы синтезировали красный газ – миллиарды кубических километров, миллионы и миллионы тонн? Сие, нам не потребовалось восполнять всю атмосферу. Достаточно было добавить 15%, чего в совокупности с 6% кислорода хватило для образования защитного слоя и дыхания живых организмов. Остальной же кислород добавился в процессе фотосинтеза из углекислого газа и теперь составляет 17%. Но всё же цифры ошеломляют. Разве способна горстка людей с ограниченными ресурсами сделать такое?..
«Можно посмотреть на машины?» – спросила я, едва зайдя в схоляриум.
«На какие? – уточнила схоляриус. – Машины, которые ездили по наземным виусам, сгорели в огненных вихрях. После катастрофы ничего не осталось».
«Ноне, на другие! Которые делали красный газ! Они ведь огромные!» – пояснила я и восторженно развела руками, изобразив то, что вычитала в базе и что в понимании недавнего инфантеса являлось «Огромным».
«Эти машины тоже не сохранились. Их разобрали…» – пожала плечами малес и приготовилась вести занятие.
«Они нам больше не понадобятся?» – удивлённо перебила я.
«Думаю, ноне. Защитный слой восстановлен, этого достаточно…»
«А если снова разрушится?»
«Тогда построим их заново!» – ответила начавшая раздражаться схоляриус.
«А где они стояли?» – задала я очередной вопрос.
Как результат: вывела её из себя, получила предупреждение и спровоцировала насмешки со стороны прочих унесов.
Потом, уже по теме занятия, нам объяснили, что после завершения синтеза данные установки разобрали, а детали и материалы пустили на другие производства. Однако и теперь, спустя почти два десятка цикласов, меня донимает вопрос: где же они находились? Машины действительно должны были быть огромными, высотой с Таурум и площадью в несколько километров. Они не могли не оставить заметных следов! И единственный вариант, почему не оставили, – потому, что располагались здесь, на безжизненных землях, которые мы изрыли до неузнаваемости и высосали до последней капли полезных ископаемых.
А как же леса?
Где проходит граница очищенной зоны? И насколько далеко смогли продвинуться новесы, восстанавливающие экосистему?
Когда на планеволусе поднимаешься в небо, то до самого финитуса виднеется багряный покров, размеры которого поражают. За семь сотен цикласов и природа, и люди неплохо потрудились, но я понимаю, что на лице планеты наши леса выглядят маленьким пятнышком – небольшим островком красноты среди обширного запустения. И это уже странно…
Если со всех сторон находится гигантская пустыня, то и воздух, и каменистая поверхность должны раскаляться. Там должны возникать песчаные и пыльные бури, термические токи и обжигающие ветра, знойным дыханием губящие всё живое и приносящие в другие места засуху и запустение, но с нами такого не происходит. Наоборот, после обильных ливней, в два коротких лунаса прохладного сезона до нас долетают едва различимые отзвуки далёкого-далёкого океана. Все новесы знают о его существовании по рассказам схоляриусов и картинкам из Архиверума, но ни один не видел . И я мечтаю о том диасе, когда, возобновив дезактивацию, мы заберёмся достаточно далеко, чтобы его найти.
А может, никаких пустынь уже не существует? Может, не наши предки, так сама природа возродила континент, потому засеивание и приостановили?
Или мы – не единственные выжившие люди, способные производить данный труд?
Может, где-то существуют и другие урбумы, которые также занимаются восстановлением планеты? Может, они также вырастили свои гибридные растения и своих гибридных животных, заселивших пустынные арумы? Может, многие виды, наблюдаемые нами теперь, дело рук не наших гностеров или случайных мутаций, а следствие труда людей из других урбумов?..
– Тутер Мира, смена скоро завершится, – предупреждает визер.
– Граце! – отвечаю я.
Действительно, я слишком задержалась.
Послушно натягиваю текстус, спускаюсь с охранной стены и по радевиусу возвращаюсь в Аркам. Прохожу по пока ещё пустующим переходам, направляясь в свой парциум, но неожиданно останавливаюсь и замираю.
Я в самом примасе. Вперёд устремляются одинаковые серые покрытия, пол и потолок. По периметру располагаются жёлтые осветители, а в стыках – угловые выступы, под которыми проложены коммуникации. Делаю шаг назад, прилипаю спиной к стене И кручу головой под разными углами… И вот – я лежу на дне колодца, а вверх поднимаются плоскости, ведущие к далёкому выходу.
Никогда не смотрела на переходы с такого ракурса, но, поскольку в последнее время мой мозг упорно переворачивает Аркам, решаю продолжить эту фантазию.
«Как же мне выбраться из сегментиума? – думаю я. – Как добраться до дальних парциумов, Протерума или Имперума, если теперь они находятся наверху, а я внизу?..»
Вновь окидываю взглядом покрытие стен и задерживаюсь на металлических выступах. Зачем они торчат наружу, при большом потоке людей мешая передвижению, если коммуникации можно спрятать в панелях, как прячут энергефилусы, питающие компьютеры? Разумеется, я не инженер и не электер, которым такое расположение облегчает доступ при техобслуживании, но всё же… Мысленно цепляюсь за выступы (цепляюсь в буквальном смысле слова – руками) и начинаю карабкаться, как по лестнице. На удивление, это оказывается очень удобно, словно для того их и создали. А ведь подобные «Лестницы» имеются везде, во всех переходах, пунктумах и парциумах, но мы настолько привыкли к ним, что даже не замечаем…
Неожиданно «Наверху», в самом начале перехода, появляется тутер. Подобно инсектесу, он ползёт по одной из стен «Вниз», ко мне, развеивая случайное видение и своим блёклым видом сильно напоминая крысиуса…
Официально данный катервис в Резолюцусе не прописан, следовательно, ни своего сигнуса, ни пунктума труда муриусы не имеют. Однако они есть, и от них никуда не деться. Говорят (но это не точно), что они являются «Особыми» протерами, выполняющими «Особые» поручения. А ещё говорят, что иногда они меняют сигнус, потому крысиусом может оказаться любой, абсолютно любой новес любого кластиса и катервиса. Так что, завидев подозрительно спокойного и внимательно за всеми наблюдающего новеса, можно не без оснований предположить – перед тобой что-то высматривающий и вынюхивающий крысиус. И это ещё одна причина, по которой в Аркаме все строго соблюдают предписанные пактусы, не делая, не озвучивая и даже не думая ничего лишнего, ведь никому не хочется оказаться в инсулариуме за случайно брошенную фразу или неверное суждение.
Резко отлипаю от стены и спешу в свой парциум, надеясь, что подозрительный вирес на меня больше не смотрит, а через пару шагов меняю решение и разворачиваюсь. Трудовой диас ещё не завершился, но, наплевав на все пактусы, я иду отвлекать Орина. Отмечаюсь на сканере, с невозмутимым видом прохожу мимо визеров Протерума и следую к секциуму сиблеса. Это я уже вычислила – если чётко знать, куда направляешься, если вести себя уверенно и не озираться по сторонам, то никто тебя не остановит.
Миную раздвижной портал и вижу лохматый затылок, белеющий среди привычной серой обстановки. Орин что-то сосредоточенно рассматривает на скринусе и с поражающей для искусственных пальцев быстротой нажимает многочисленные комбинации клавиш. Сей хорас его руки не светятся – отсутствует такая необходимость. Теперь я понимаю, что это дополнительная опция, установленная ради особого визуального эффекта или с целью замещения осветительных приборов, а в остальном – лишняя трата энергии. Зато раньше, когда была инфантесом, я обожала разглядывать механические конечности, и сиблес включал их специально, чтобы меня порадовать.