Елена Прудникова – Великая аграрная реформа. От рабства до НЭПа (страница 29)

И вот Антонов-то как раз вел себя умно. К населению его люди относились куда приличнее, чем большевистские отряды. Жестоко карал он только за шпионаж и пропаганду коммунизма, а также за выдачу властям повстанцев — на чем позднее сыграет Тухачевский.

Корреспондент: Как-то удивительно все это слушать. А как же зверства антоновцев, о которых очевидцы вспоминали десятилетия спустя?

Е. Прудникова: Так ведь на коммунистов и советский актив его милосердие не распространялось. Их убивали, причем крайне жестоко, и семьи прихватывали. Но по отношению к аполитичному «болоту», к которому, как всегда, принадлежало большинство населения, Антонов вел себя куда приличнее, чем Благонадеждин.

Еще один идиотизм красных заключался в том, что они в плен повстанцев не брали. Антоновцы, наоборот, брали красных охотно. Они жестоко расправлялись с командирами и комиссарами, рядовым же бойцам все показывали, рассказывали, агитировали и, при нежелании примкнуть к восстанию, отпускали — идите, рассказывайте товарищам, что вы у нас увидели. Что же касается красных частей, те, вынужденные жечь деревни и расстреливать крестьян, стали отказываться выполнять приказы и переходили на сторону восставших.

Антонов оказался не только хорошим психологом, но и талантливым командиром. Он применял классическую партизанскую тактику: сковывая основные силы красных, наносил быстрые удары по продотрядам и мелким красным отрядикам, громил по деревням беззащитные сельсоветы и комячейки.

Лишь в октябре новый командующий войсками Тамбовской губернии, бывший царский полковник Редзько, повел более вменяемую политику. Он запретил расстреливать пленных, более того, по примеру Антонова разрешил брать их на службу в красные части.

Корреспондент: Так Антонов же наверняка насадил туда агентов!

Е. Прудникова: Конечно! Зато у рядовых бандитов появилась хоть какая-то альтернатива. Впрочем, было уже безнадежно поздно, восставшие почуяли свою силу, и что теперь с ними делать, было абсолютно непонятно. Тем более многим той осенью казалось, что у Антонова есть шанс справиться с властью.

Корреспондент: Что, и на самом деле был?

Е. Прудникова: Нет, конечно! Война заканчивалась, а численность Красной армии к тому времени составляла 5,5 миллиона. Восстание все равно бы задавили, вопрос только в количестве жертв. Но из тамбовской деревни это было неочевидно, наоборот, казалось, что «крестьянская армия» берет верх.

Кстати, став властью хотя бы в части губернии, повстанцы тут же повели себя совершенно по-большевистски. У них были точно такая же продразверстка, запрет свободной торговли хлебом, реквизиции и конфискации у населения всего, в чем нуждались повстанцы, были и мобилизации. В начале 1921 года они оформились в две армии, были введены знаки различия, появились знамена — красные, но с эсеровским лозунгом «В борьбе обретешь ты право свое!».

Корреспондент: Едут по полю два отряда навстречу друг другу — как они определят, кто есть кто?

Е. Прудникова: Мне это тоже интересно. Наверное, сближались на такое расстояние, чтобы можно было прочитать надписи на знаменах, и потом либо здоровались, либо дрались.

Корреспондент: Пять с половиной миллионов — это впечатляет. А какова была численность повстанцев?

Е. Прудникова: Весной их насчитывалось около 40 тысяч, из них 17,5 тысячи — собственно повстанческие армии, остальные — мелкие, свободно гуляющие банды. Тамбовские власти раскормили восстание до размеров полноценной крестьянской войны, да еще и до последнего заметали мусор под ковер. Первым, кстати, необычность ситуации почуял Ленин. Еще в конце сентября он поинтересовался у губернских властей, не уменьшить ли им задание по продразверстке — вопрос для того времени, скажем так, нетипичный. Те ответили, что все в порядке, хлеб они соберут, если им помогут военной силой…. А потом еще военной силой… и еще… Затем они бесконечно докладывали наверх, что Антонов разгромлен. Командующие войсками менялись каждый месяц, красные отряды разлагались, хлебозаготовки были практически сорваны. Лишь в конце декабря в Кремле начали осознавать, что в губернии происходит что-то более серьезное, чем простые волнения. Но и тогда ничего принципиально не изменилось. Просто в Тамбов направили регулярные части освободившейся к тому времени Красной армии, назначив командующим опытного фронтовика, командарма Павлова.

Корреспондент: Результат был?

Е. Прудникова: Нет, конечно. Армейские методы против партизан эффективны в том случае, если применять «тактику выжженной земли» — впрочем, гитлеровцам в Белоруссии и она не помогла.

Попробовали справиться экономическими методами: в марте была отменена продразверстка по стране, а в Тамбовской губернии ее отменили еще в феврале, пытаясь выбить почву из-под ног антоновцев. Отмена продразверстки могла помочь в перспективе — не зря Антонов заявил: мужички, мол, празднуют победу, а нам, отцы-командиры, теперь конец. Крестьяне перестали бы видеть в бандитах своих защитников. Но это все вопросы будущего. Ребята, гулявшие по лесам и хлебнувшие вольной бандитской жизни, давно уже не рвались пахать и сеять, а руководство восстания тем более.

В пяти восставших уездах — а это почти половина губернии, — власть на селе формально принадлежала СТК, а по факту — эсерам. А у эсеров совсем другие задачи, им продразверстка интересна ровно в той мере, в какой она поднимает крестьян на борьбу. Продразверстка была уже три с половиной месяца как отменена, когда 20 мая один из лидеров восстания, председатель СТК Петр Токмаков провозгласил Временную демократическую республику Тамбовского края.

Корреспондент: Это уже государственное строительство получается!

Е. Прудникова: Ну, до государственного строительства этой «республике» как пешком до Луны, но на партизанский край уже тянет.

Корреспондент: Эсеры понимали, что это пешком до Луны?

Е. Прудникова: Думаю, да. Но им и не хотелось в государство, им хотелось в подполье.

Корреспондент: А как же «посредники между трудом и капиталом»?

Е. Прудникова: Так не в Советской же России! Да и роль эта больше для политиков старшего возраста подходит, а сидящую по уездам эсеровскую молодежь мирная карьера не прельщала, и тем более она не прельщала левых эсеров. Они провозгласили крестьянскую республику, которую советская власть, естественно, уничтожит, — прекрасный старт для создания новой подпольной партии! Те из бандитов, которые хотели вернуться к мирной жизни, давно уже вернулись — еще в марте губернское руководство объявило амнистию, и из леса вышло около семи тысяч мобилизованных крестьян. Тех, кто остался, мирный труд не прельщал — пахать пора, а они все по лесам носятся.

В любом случае, силой справиться с повстанцами не вышло. Методы надо было менять. 12 мая в губернию прибыл новый, не знаю уж какой по счету командующий войсками Тамбовской губернии, тоже фронтовик Гражданской войны Тухачевский. К тому времени в боях с повстанцами участвовало 50 тысяч красноармейцев, а всего в губернии было 120 тысяч военных. Тухачевский, опытный командарм, прекратил, наконец, очковтирательство командиров, которые, разогнав очередную банду, радостно рапортовали наверх о победе.

Корреспондент: Отсюда и бесконечные сообщения о победе над Антоновым?

Е. Прудникова: У военных ведь как? Если противник перестал существовать как воинская часть, значит, это победа. Но банда — не полк, отойдя от поля боя на десяток километров, она как ни в чем не бывало собиралась снова. Тухачевский приказал преследовать крупные банды до полного уничтожения. Но главным были не военные победы. Если не разорвать смычку бандитов с населением, все равно ничего не получится.

Корреспондент: А раньше такой задачи не ставили?

Е. Прудникова: Ставили постоянно. Но методы применяли какие? Результат получился обратный: восстание раскормили до размеров локальной войны. Тухачевский же, дворянин по отцу, но крестьянин по матери, крестьянскую психологию понимал. Важно было не сжечь очередную деревню, важно добиться нужного приговора общины. Тем более крестьянам, которые жили в обстановке тотального террора, все эти игры по лесам давно уже осточертели. Им было все равно, кто победит — лишь бы кто-нибудь победил уже, и все это, наконец, кончилось. А еще Тухачевский понимал: что-то сделать можно, только если не ставить невыполнимых задач и не делать невыполнимых угроз.

Корреспондент: Это что, такая великая тайна мироздания, что ее обычным умом не понять?

Е. Прудникова: По-видимому, тайна. Грозился же товарищ Безбабный вытоптать своим отрядом поля и вырубить сады. Это что — выполнимая угроза? Сады еще куда ни шло — но поля всей деревни он сколько времени топтать будет? Впрочем, Тухачевский тоже был изрядным романтиком насчет задач и угроз. Вот смотрите, что он поначалу собирался делать.

Еще 15 мая вышел приказ о создании комиссий с судебными функциями в составе начальника особого отдела, председателя ревтрибунала и заведующего политбюро. Это все те же, знакомые нам по тридцать седьмому году «тройки», или особые трибуналы. Поскольку по причине большого объема дел суды надо было проводить ускоренным порядком, обычным трибуналам их не доверяли — качество судопроизводства в Советской России было очень низким.