Елена Прудникова – Великая аграрная реформа. От рабства до НЭПа (страница 30)

Корреспондент: Но они ведь не судьи!

Е. Прудникова: Так и судьи тоже не судьи! Семьдесят процентов тогдашних советских судей имели начальное образование. Привлечение к суду непосредственно высоких начальников не понижало, а повышало качество судопроизводства.

Верхушку СТК и повстанцев отправляли в армейский особый отдел, в Тамбов, для следствия. Члены селькомов СТК, бандиты, сражавшиеся с оружием в руках не меньше месяца, бандиты полков особого назначения Антонова, бандитская милиция, главари банд подлежали расстрелу постановлениями «троек».

Корреспондент: Не круто?

Е. Прудникова: Нисколько. По законам того времени за бандитизм полагался расстрел, причем если бандит взят с оружием в руках — расстрел на месте без суда, а их еще перед «тройками» ставили. Но вот дальше шла романтика. Рядовые бандиты и их пособники подлежали заключению в концлагеря «в глубине России», семьи расстрелянных — высылке в ту же «глубь России» на принудительные работы.

Корреспондент: И в чем же тут романтика?

Е. Прудникова: А кому в «глуби России» (где это, кстати?) нужны тамбовские бандиты и их семьи? Их ведь надо обеспечивать жильем, кормить, охранять. Там и своего криминального элемента выше крыши, прибавки не требуется. Да и с местными концлагерями та же накладка — где содержать, как кормить? Снова отпускать, «разъяснив заблуждения»?

Корреспондент: Но все же непонятно: Благонадеждин жег деревни и брал заложников, Тухачевский жег деревни и брал заложников. В чем разница?

Е. Прудникова: В требованиях. Благонадеждин требовал от бандитов прекращения вооруженной борьбы — и, естественно, получал обратный результат. Тухачевский не требовал от бандитов ничего — с бандами разбирались воинские части. Ему нужен был перелом в настроениях крестьян, нужно было выбить из-под ног бандитов почву, на которой те стояли.

Вот смотрите: отряд пришел в деревню. Деревня не первая попавшаяся на пути — известно, что она «бандитская», то есть здесь часто бывают банды, да и среди жителей достаточно «зеленых». Последние при приближении отряда разбежались, но деревня осталась. Отряд поставил оцепление, собрал крестьян и потребовал выдать бандитов и оружие, дав два часа на размышление. Те, естественно, ответили, что никаких бандитов у них нет. Тогда по разработкам ЧК взяли заложников.

Корреспондент: Из семей сторонников повстанцев?

Е. Прудникова: Да уж наверное не из красноармейских! В донесениях не уточнялся принцип отбора, но вряд ли брали совсем молодых мальчишек, а также женщин, разве что вычислят чекисты какую-нибудь Марусю, которая лично председателю сельсовета глаза выколола. Насчет стариков не скажу. Помните, у Толстого в «Хождении по мукам» выведен такой матерый дед, у которого двенадцать коней да восемь сыновей? Посадил молодцов в седла — уже банда. Такого и взять могли.

Итак, взяли заложников. По истечении установленного срока — 2–3 часа — часть заложников на глазах у крестьян расстреляли. Это произвело совершенно ошеломляющее впечатление, из чего можно заключить, что раньше пугать и не делать было обычным методом власти. Сельский сход, который собирать не надо — уже собран, — тут же выдал нужный приговор, и все кинулись искать оружие и бандитов. И пусть результатом стали всего пара пойманных «зеленых» да штук пять винтовок, по тем временам даже не ничтожные результаты, а полный ноль, главное было сделано: получен приговор схода. С этой минуты население деревни, по меркам Антонова, стало коллективным предателем. Семьи расстрелянных, а также скрывшихся бандитов отправили в концлагерь, дома отсутствующих сожгли, имущество разделили между просоветски настроенными жителями.

Корреспондент: Зачем?

Е. Прудникова: Бандиты сплошь и рядом жили по деревням. Узнав о приближении отряда, они уходили в лес, а потом возвращались обратно. Дома жгли, чтобы им некуда было вернуться. Поскольку членов семей бандитов крестьянам принимать запрещалось под угрозой расстрела, то в итоге забота о семье ложилась на самих повстанцев — с таким обременением много не навоюешь. Семьи забирали по той же причине — чтобы людям из леса не к кому было прийти в селе, ну и в надежде, что бандит сам явится, чтобы выручить родных.

Затем оцепление снималось, позволяя крестьянам разнести весть о поведении отряда по окрестным деревням, и дальше на его пути мирской приговор получали сразу, а семьи, у которых кто-то был в банде, сами являлись на регистрацию. Так что населению одной-двух первых на пути отряда деревень считай не повезло, но в целом метод был эффективным и относительно бескровным.

Корреспондент: Ничего себе бескровным! Заложников брать, посторонних людей!

Е. Прудникова: Ну, во-первых, не совсем посторонних, а все же по разработкам ЧК. Кстати, по законам того времени за пособничество бандитам тоже полагалась смертная казнь. А во-вторых, население жило в обстановке террора, и в каждой деревне сочувствующих советской власти было убито уж всяко не меньше, чем расстреляно заложников, причем с семьями тоже не церемонились, в том числе и с детишками.

Корреспондент: А села жгли?

Е. Прудникова: Бывало, но не часто. Если это была бандитская база, если не удавалось добиться перелома в настроении населения — тогда людей выселяли, а населенный пункт предавали огню. В донесениях писали, что, хотя оружия не находили, в огне слышался треск рвущихся патронов и взрывы. Исключение делали для семей красноармейцев — их переселяли в другие деревни, в пустующие бандитские дома.

Корреспондент: А семьи коммунистов и советских работников?

Е. Прудникова: Какие в бандитских деревнях могли быть семьи коммунистов? Их давно убили, если они не успели убежать. Красноармейские — те могли отговориться мобилизацией, а чем отговорятся сельсоветчики и партийные?

Корреспондент: Кстати, а у Благонадеждина что-то сказано о красноармейских семьях?

Е. Прудникова: А я о чем говорю? Не сказано. Всех под одну гребенку: мужчин в концлагерь, остальных на улицу.

В некоторых деревнях жители восприняли приход отряда как долгожданный повод стать на сторону власти (тем более и продразверстку отменили), в других их заставили это сделать силой. Крестьяне даже в «бандитских» деревнях в массе своей не хотели платить за благополучие бандитов собственными жизнями, поэтому их в конце концов удавалось заставить помогать отряду, хотя бы номинально — искать оружие и спрятавшихся бандитов. Но ведь от них и требовалось номинальное сотрудничество — реально отловом бандитов занимались армия и сами отряды.

Показав местным жителям силу новой власти, красные уходили, напоследок помогая организовывать отряды самообороны и предупредив, чтобы при появлении бандитов сразу доносили в ЧК или звали на помощь ближайший красный отряд.

Корреспондент: И что — оборонялись, доносили?

Е. Прудникова: Это было в их интересах. У антоновцев с «предателями» разговор был короткий. Конечно, они могли войти в положение — а могли и не войти, устроить показательную экзекуцию. Проверять не очень-то хотелось, да и потом что — отшатнуться к антоновцам и снова красных ждать?

Практика показала, что метод «работы» с населением был выбран успешный. Он дополнялся амнистиями: сдавшимся бандитам была обещана жизнь, и действительно, если они были давно в банде, их арестовывали или высылали из губернии, если ничего не успели натворить — амнистировали — но сдавшихся не расстреливали. Правда, амнистии закладывали в деревню мины, которые рванут при коллективизации, а то и раньше, — но другого выхода тогда не было. Корреспондент: То есть эти амнистии потом аукнулись?

Е. Прудникова: Аукнулись и откликнулись. Вот вам конкретная ситуация. В деревне живет коммунист, имеет жену и двух сыновей-комсомольцев. С началом мятежа отец и сыновья ушли к красным, мать осталась. Ее поймали антоновцы и замучили — вырезали груди, выкололи глаза и потом убили. Мятеж закончился. Отец с сыновьями вернулись домой — а по деревне ходят амнистированные повстанцы, да еще и насмехаются: мол, что вы нам сделаете, мы советской властью прощенные! Как вы думаете, надолго ли хватит терпения парней, у которых замучили мать? И если хватит в мирное время, то как они поведут себя при первой же заварушке? Тем более у них, в 1920 году уже комсомольцев, есть хорошие шансы стать властью.

Или другой случай, тоже с натуры. Несколько человек, коммунистов, работают — кажется, мост ремонтируют или что-то в этом роде. Мимо ведут пленного антоновца, молодого парня. И вдруг один из работающих накидывается на него и начинает избивать — еле оттащили. И что же выясняется? Самого этого парня он не знает, но бандиты убили у него семью — мать, жену и сына, и он готов теперь зубами грызть каждого встречного повстанца. И так по всем деревням — на одном полюсе амнистированные бандиты, на другом — пострадавшие от них сторонники новой власти. И те и другие затаились до удобного момента.

Корреспондент: Советская власть простила, а мы не простили — так?

Е. Прудникова: Именно так. Да и среди бывших бандитов далеко не все стали сторонниками советской власти. Эти мины еще рванут, но тогда власть будет уже неизмеримо сильнее. А пока что другого выхода и вправду не было. Да и просто так, за здорово живешь, перебить 40 тысяч человек, из которых многие — мобилизованные или жертвы обстоятельств, тоже не есть хорошо, какие бы законы ни принимались.