Елена Прудникова – Великая аграрная реформа. От рабства до НЭПа (страница 22)

Д. Пучков: В итоге разобрались с кулаками…

Е. Прудникова: В тридцать третьем году с ними разобрались, да и то еще в войну отозвалось. Кто знал, что советская власть вообще столько продержится? У них же машины времени не было, чтобы слетать в будущее, они жили в режиме реального времени. Вот и думай: донести продотряду, что у соседа зерно, или помолчать? Тем более, не факт, что продотряд тебе хоть что-то даст. Продотряды бывали разные: одни давали, вторые не давали, третьи самогон гнали.

Д. Пучков: Так не бывает, чтобы везде все было одинаково.

Е. Прудникова: Чересполосица была самая замечательная. А хитрые до чего! Читаю я письмо того времени, жалобу в какой-то орган. Крестьянин жалуется, что он, мол, бедняк — одна корова, одна лошадь. Пришел к нему продотряд, все выгреб, оставил по полтора пуда на душу и даже взял сырые коровьи кожи. Бедняк? Да: одна корова, одна лошадь. А кожи откуда? Он что, местный кожемяка? Потом выясняется, что начальником отряда был крестьянин той же волости — то есть человек наверняка знал, к кому идти. И мы получаем совсем другую картинку: вовсе это не беднячок, а самый нормальный кулак, который, чтобы закосить перед продотрядом под бедняка, коров зарезал, мясо продал, а кожи-то остались! И наверняка есть по селу еще нычки с зерном. Видите, какие бывают интересные ситуации?

Д. Пучков: У нас таких песен три тома «Архипелага ГУЛАГ». Сплошная брехня о том, что сотворили проклятые большевики.

Е. Прудникова: Бывает по-разному. Например, одной из причин восстания в Тюмени стало то, что продотряды вели себя не по понятиям. Поборами занимались, пьянствовали, баб, опять же, забижали… Невзирая на все инструкции, хлеб из деревни выбирали самыми разными способами. Например, нормальный способ был такой: людей, о которых донесли, что у них есть хлеб, — арестовать, раздеть, то есть снять тулупы, шапки, и посадить на сутки в холодной амбар. Зимой. Еще одним нормальным способом была, например, порка. Тут тоже в красных камней кидать нельзя, поскольку порку отменили в Российской империи только в 1904 году, тут же ввели снова в 1906-м, а потом еще раз ввели в 1915-м, так что продотряды делали просто-напросто то, что по обычаю делали все власти до них.

Д. Пучков: Это называется самоуправство.

Е. Прудникова: С одной стороны — да. А с другой: им вроде бы говорили, какой метод наш, а какой не наш. А потом дали установку: взять хлеб любой ценой. Что важнее — инструкция или хлеб? Так что этих ребят очень быстро сшибало с торной дороги. Чтобы более-менее, хотя и не до конца, покончить с самоуправством, понадобился Большой террор, до которого еще двадцать лет жить. У «тридцать седьмого года» было много причин и источников, а вот одним из следствий стала зачистка властей, сохранивших привычки Гражданской войны. А в восемнадцатом было проще. Ты ему: «Самоуправство!», а он тебе: «Хлеб!» Вот, считай, и поговорили… Кстати, и по части рекомендаций еще очень большой вопрос — что им там при инструктаже рекомендовали?

Д. Пучков: Я не представляю большевика, который рекомендовал пороть кого-то.

Е. Прудникова: Почище вещи бывали…

Д. Пучков: То, что было, Елена Анатольевна, оно не значит, что это кому-то рекомендуется. Мне вот как оперуполномоченному никто не рекомендовал пытать и убивать людей. Никто не рекомендовал и никогда ничего подобного рекомендовать не будет. Задам вам вопрос: пытают ли людей нынче в полиции? Да. А как вы думаете, стоит ли вопрос в ближайшем полицейском участке: доживем ли до весны или сдохнем от голоду, будут ли живы ваши дети и дети ваших знакомых? Нет, не стоит такой вопрос. Как же так получается?

Е. Прудникова: Что касается рекомендаций, расскажу одну историю, хоть она и не по времени. 1935 год на дворе, в Политбюро обращается прокурор Союза Вышинский с вопросом: что делать? История произошла в Казахстане. Там в одной из МТС начальник политотдела пришел в колхоз, где поймали нескольких воров, возглавил судебный процесс, и под его влиянием этих воров решено было наказать самосудом. То есть их колхозники попросту убили. Вышинский — он не мальчик-студент, он законник настоящий, и что делать с убийцами, ему объяснять не надо. Он спрашивает другое: что делать с парторгом МТС, который рекомендации организовывать самосуды получил от своего начальства, а начальство получило их от ЦК компартии Казахстана? Повторяю: в 1935 году, после пятнадцати лет жесточайшей борьбы за законность, ЦК компартии союзной республики рассылает на места официальные рекомендации о самосудах. Представляете, какие рекомендации давали в 1919 году? Когда не только борьбы за законность, но и самих законов-то не было!

Кстати, с этим беспределом боролись, и не по-детски боролись. Начальников продотрядов и арестовывали, и расстреливали. Бывало, что и целыми продотрядами шли под арест и под трибунал. Но если начать карать в соответствии с инструкциями (законов-то еще не написали), то отрядов у нас не останется вовсе, и хлеба тоже не будет. Поэтому где-то арестовывали, а где-то глаза закрывали, поскольку хлеб был важнее, чем инструкции. Поротая задница заживет, а вот умерших не воскресить.

Д. Пучков: А нормальных продотрядов не было вообще, которые действовали в соответствии с инструкцией?

Е. Прудникова: Были, но мало. Большей частью получалось как в Тамбовской губернии, где банды и продотряды набирались из совершенно одинаковых дезертиров. Кого куда загребли, тот там и служит.

Д. Пучков: А где брать хорошие?

Е. Прудникова: Ну так а я о чем говорю?! За неимением гербовой пишут на простой, за неимением простой пишут на обоях, правильно?

Д. Пучков: Бывает и такое.

Е. Прудникова: Вот и писали на обоях. Какие были люди, таких и посылали. Но в конечном итоге хлеб они взяли. Зато разожгли совершенно замечательное Тюменское крестьянское восстание.

Д. Пучков: И что там было?

Е. Прудникова: У любого крестьянского восстания тех времен было обычно два источ ника. Первый источник — это борьба кулаков за вольные цены, против хлебных реквизиций. А источник номер два — это беспредел продотрядов. Соединенные усилия этих двух факторов и разжигали крестьянское восстание.

Д. Пучков: Тут сразу вопрос: это какие-то правительственные постановления о сдаче хлеба или это инициатива продотрядов, которые приходят и на голом месте начинают требовать сдать хлеб? Правительственные постановления были?

Е. Прудникова: Были, конечно.

Д. Пучков: Замечательно. В соответствии с этими правительственными постановлениями, кулак там он или не кулак, он должен отдать хлеб или нет?

Е. Прудникова: Он должен сдать хлеб.

Д. Пучков: Ты, по всей видимости, ознакомлен с постановлениями правительства…

Е. Прудникова: Ну да, тот же продотряд и ознакомил…

Д. Пучков: Но ты ознакомлен и обязан выполнять закон страны, в которой живешь. Вместо этого ты берешь в руки оружие и начинаешь убивать представителей власти. Я как бывший милиционер очень сильно не люблю людей, которые убивают меня и моих коллег. Этим людям я и мои коллеги без промедления прострелим головы, потому что есть власть, есть распоряжение власти, которые надо выполнять. И кулацкие восстания — это мятеж, я правильно понимаю?

Е. Прудникова: Это мятеж.

Д. Пучков: Это мятеж против государственной власти, значит, такие люди должны быть убиты.

Е. Прудникова: Должны.

Д. Пучков: Я надеюсь, всех убили?

Е. Прудникова: Нет, не всех. Во-первых, советская власть не ставила своей целью истреблять без разбору собственный народ. А во-вторых, это было не так просто сделать. Проблема в том, что у повстанцев было гораздо больше силы, чем у Красной армии в данном регионе. В Тамбове, например, крестьянская армия была сильнее Красной армии.

Д. Пучков: И это ей не помогло.

Е. Прудникова: Это ей не помогло, когда пришел Тухачевский, разбирающийся в крестьянской психологии, и начал применять комбинированные методы. А пока тамбовские власти пытались действовать голой силой и устрашением, прекрасно помогало. По сути это была, как я называю в своей книге, вторая гражданская война. А скорее, это даже была подлинная гражданская война, потому что то, что называется гражданской войной, — это была интервенция, то есть война отечественная, когда мы отбивались от десяти государств-интервентов. И то, что они действовали руками туземцев, то есть в данном случае белой армии, ничего не меняет. А вот замирение деревни — это подлинная гражданская война. Кстати, наши продотряды, при всех своих закидонах, были гораздо гуманнее, чем белые. Потому что белые, столкнувшись с сопротивлением, попросту выжигали деревню.

Д. Пучков: Это были интеллигентные люди, возможно, дворяне.

Е. Прудникова: Да, это были интеллигентные люди под руководством дворян. В Сибири, например, вотчине интеллигентного адмирала, знаменитого полярника Колчака, делали так: занимали «неблагонадежную» деревню, мужчин расстреливали, а женщин и детей, если были милосердны, приканчивали, чтобы те умерли быстро, а не с голоду на пепелище.

Д. Пучков: И никаких народных восстаний это не вызывало?

Е. Прудникова: О! Колчак сделал невозможное. Сибирь ведь изначально не поддерживала большевиков. А побыв под его владычеством, стала красной. Какое там Тюменское восстание? С ним разобрались быстро. А вот заставить «покраснеть» сибирских хлебопашцев, которые сами себя кормили, которые не знали помещика… Вот это действительно особый талант!