Елена Прудникова – Великая аграрная реформа. От рабства до НЭПа (страница 21)

Давайте посмотрим на ситуацию глазами крестьянина. К нему пришел человек, который зачитал постановление о сдаче хлеба. А что это за человек? Может, продотрядовец, а может, бандит? Вы бы мандат посмотрели, вот только читать не умеете, да и мандат может любой гимназист на машинке настучать…

Д. Пучков: Вот вы едете на машине по дороге, а вас тормозит сотрудник ГАИ. Вы знаете, кто это такой? Возможно это переодетый вор-уголовник? Вы остановитесь или поддадите скорости до 150 и уедете?

Е. Прудникова: Если я достоверно знаю, что из четырех сотрудников ГАИ три уголовника, я, скорее всего, поддам скорости. А там ситуация была именно такая.

Д. Пучков: Ну и сядете благополучно в итоге.

Е. Прудникова: Может быть, зато живой останусь.

Д. Пучков: У вас очень странное мышление в отношении государевых людей и того, что происходит. Если я бандит, я вам никаких бумажек показывать не буду. Я у вас все отниму и уйду.

Е. Прудникова: Отчего же и не показать? Проще отнимать будет. Дмитрий, вы не понимаете главного. Все, что вы говорите, — это для государства, в котором есть власть. В 1918 году власти не было.

Д. Пучков: Кто же присылал продотряды, кто их формировал?

Е. Прудникова: Одни продотряды присылали те, кто называл себя местной властью. Другие продотряды присылали заводы, третьи продотряды присылали банды, от белых тоже приходили фуражиры. Помните, как в «Чапаеве»: красные придут — грабят, белые придут — грабят, куда крестьянину податься?

Д. Пучков: Никуда, такая твоя судьба…

Е. Прудникова: Нет, крестьянин был не такой. Он пришел с империалистической войны, с винтовкой за спиной и фронтовым опытом. Если что — долго ли винтовку из-за спины в руки перекинуть? Как в песне поется: «Спаса со стены под рубаху снял, хату подпалил да обрез достал». И начал валить всех — красных, белых, а заодно и соседа, с которым десять лет друг другу морды били.

Д. Пучков: Какой бы он ни был, этот крестьянин, хлеб он отдал. И дальше делал то, что ему сказали. А вы говорите просто про смутное время, когда тоже происходило всякое…

Е. Прудникова: Дмитрий, а о чем мы с вами говорим, о каком времени, не о смутном, что ли?

Д. Пучков: Ну так, блин, города надо было кормить, людей надо было кормить или нет?

Е. Прудникова: Надо было. Но что до того какому-нибудь Фролу Кузьмичу? «Вы власть, вы и кормите» — вот его позиция. Значит, хлеб надо было взять силой.

Д. Пучков: Вы можете назвать хоть один способ, как можно было сделать по-другому?

Е. Прудникова: А я разве говорю, что власть не права? Она была права. Но и крестьянин тоже не мужичок в лаптях. У него своя правда, точнее, несколько правд. Если ему детей кормить нечем, его правда у того, кто их накормит: или у кулака, или у продотряда. Если же он чуть-чуть выбрался из нищеты, его правда сформулирована в народовольческой прокламации: «Забрать свою землю, податей не платить, рекрутов не давать». И с такими — только силой.

Это тот самый вопрос, который я все время задаю нашим правозащитникам. Других людей откуда взять? Царская Россия не снабдила нас высокоморальным населением, она и сама разбиралась со своими крестьянами посредством винтовок, у нее тоже ни методов, ни кадров других не было. Большевики — те хотя бы агитировали, перед тем как стрелять, а белые, наследнички прежней России, беседой с «хамом» себя не отягощали: сперва приказ, потом плетка, потом пуля.

Д. Пучков: Так это происходило всего лишь потому, что крестьяне необразованны, темны, запуганы, и проблемы эти решила только советская власть?

Е. Прудникова: Нет, у них еще и мораль своеобразная. Мало что есть страшнее веками, поколениями унижаемого человека, который выбился «в люди» и почувствовал себя силой. Пусть хоть в масштабе деревни — но силой. Пресловутые ужасы Гражданской войны, разрезанные и набитые зерном животы, замученные мальчишки-продотрядовцы — это не вина большевиков. Большевики еще ничего не успели с народом сделать. Все эти ужасы показывают степень нравственного одичания населения России, которую мы, слава богу, все-таки потеряли.

А проблема — да, ее решила только советская власть. Сперва показав, кто сильнее. А потом подвергнув людей массированной пропагандистской атаке: лекции, школы, газеты, радио — и все в одном направлении, все в одном ключе. Вы — народ, государство у нас народное, народ в нем хозяин, а хозяин в своем доме не пакостит. И когда выросло новое поколение, обученное в советских школах, проблема была решена.

Д. Пучков: А замечательное царское правительство этим не занималась вообще. Вот такой человеческий материал достался большевикам. И что с ним надо было делать? Но все же были какие-то другие варианты решения этой проблемы? Например, послать агитаторов в деревню, которые скажут крестьянам, что надо кормить города и хлеб отдавать по твердой цене, потому что…

Е. Прудникова: Посылали.

Д. Пучков: И что — отдавали?

Е. Прудникова: Нет.

Д. Пучков: Так фишка в том, что надо было прислать продотряд, который придет с пулеметом и хлеб отнимет?

Е. Прудникова: Фишка в том, что агитаторы говорили одним, а хлеб был у других. То есть придешь ты к бедняку, он поймет, но у него у самого дети голодные. А кулаку большевистская власть и без продотрядов поперек горла стоит. Ему с деньгами и при царе, и при помещике хорошо будет.

Д. Пучков: Если вы Березовскому дадите почитать листовку о том, что Россию надо развивать и строить, как вы думаете, что он с этой листовкой сделает? Будет хотя бы читать?

Е. Прудникова: Вот кулаки так и поступали. Поэтому и приходилось посылать продотряды, раскалывать село, давать выгоду беднякам, чтобы тем был резон держаться продотряда, а не идти на поклон к Фролу Кузьмичу. Еще раз: крестьянин — термин лукавый и несуществующий в реальности. Например, в школьной истории под крестьянами понимается все сельское население. А в нашей, пардон, демократической истории под крестьянином понимается кто? Столыпинский «достаточный крестьянин», который кормит себя и выдает еще хлеб на продажу. То есть зажиточный или кулак. Эти страдали, да… но их было пять процентов сельского населения.

Д. Пучков: Видишь, какая игра словами…

Е. Прудникова: Игра словами себя оправдывает. Когда я задаю вопрос: каков процент того сельского населения, у которого большевики забирали хлеб? — обычно отвечают: забирали у всех. Я спрашиваю: как же тогда все выжили, как же вообще советскую власть не снесли? Представляете: 100 миллионов человек, у которых забирают хлеб, это что же будет? Это страну на молекулы разнесут.

Д. Пучков: …И вот прибыли гопники.

Е. Прудникова: И вот прибыли гопники и начали добывать хлеб. Гопники прибыли, вооруженные единственно правильным учением, знающие десяток правильных слов и даже прочитавшие пару брошюрок в меру своего… сколько там у них было классов в их церковно-приходской школе? Они там поняли половину слов и два процента смысла. В общем-то, они понимали только одно: что у них дома дети голодают, а у крестьян дети не лежат по лавкам с голодухи. Точнее, у кого-то лежат — но те в избе на полатях и не видны. А на улице с саночками бегают крепкие.

Д. Пучков: Я уже просто теряюсь: при чем тут понимание? Здесь голод. Хлеб есть, и его не отдают, потому что жлобы, значит, его надо забрать силой. При чем тут брошюрки?

Е. Прудникова: Брошюрки формируют образ врага, но не дают критериев. Враг — это буржуазия, в данном случае кулак, укрыватель хлеба. Отряду дана установка: если не продают, забрать силой, но ведь надо еще понять, у кого есть хлеб. Придешь ты к кулаку в дом — он что, скажет, что у него шесть амбаров за околицей? Он скажет: «Нет, сами голодаем, мы не толстые — мы с голоду опухли».

Д. Пучков: У меня сразу вопрос: а как в деревне можно такое количество спрятать? Я чисто как милиционер интересуюсь. Для начала ты должен, например, вырыть яму. Если я твой сосед, я увижу, что ты яму роешь, потому что образуется земля. Если ты будешь рыть яму за пределами деревни, то я как твой сосед увижу, что ты везешь туда в телеге мешки и не одну ходку делаешь. И ничего ты там никуда не спрячешь.

Е. Прудникова: И что вы скажете, как сосед? Вы скажете: я тебя видел, так что дай-ка ты мне пару мешков зерна, а то я тебя пойду продотряду заложу.

Д. Пучков: Сначала возьму два мешка зерна, а потом продотряду заложу. Я людей хорошо знаю.

Е. Прудникова: Это еще очень большой вопрос. Продотряд уйдет, а соседу здесь жить, и у кулака ОПГ под рукой. Но я как раз о том же, о чем вы, и говорю. Чтобы взять хлеб, что надо сделать? Придя в деревню, в первую очередь поговорить с комбедовцами, если есть комбед, или просто с крестьянами, наладить с ними контакт — свои-то про односельчан все знают. То есть психологом надо быть нешуточным, а не револьвером махать да кричать правильные слова на митинге. И парней своих надо железной рукой держать, чтобы безобразий не творили и людей от продотряда не отталкивали. Если же отряд начинает с того, что требует мяса, водки и баб посмазливее, с ними вообще никто ни о чем говорить не будет. А откуда, скажите, при том положении с кадрами брать командира-психолога и дисциплинированных бойцов?

А способов укрыть продовольствие было много, и не обязательно по ямам. В ямах зерно портится, да много и не закопаешь. Например, можно хлеб спрятать по бедняцким амбарам. Кулак говорит подкулачнику: пусть мой хлебушек у тебя полежит, а я тебе за это два мешка весной дам. Ты меня держись: советская власть через пару месяцев рухнет, и вот тогда-то мы все счеты сведем. Мало кто думал, что советская власть долго проживет.