Елена Прудникова – Великая аграрная реформа. От рабства до НЭПа (страница 24)

Е. Прудникова: Не все. Но, повторю, больше, чем у красных, потому что у белых за такое практически не карали.

Д. Пучков: Возможно, даже кто-то отказывался исполнять приказы, и его за это расстреляли. Но как-то все остальные отлично справлялись, и Сибирь стала красной. Я могу сказать, что с тем человеческим материалом и в тех человеческих условиях ничего другое было невозможно. Хождение с кадилами, лампадами и ладаном бесполезно и не привело бы ни к чему.

Е. Прудникова: Почему?

Д. Пучков: Обстоятельства. Государство всегда вынуждено применять силу. Государство монополизирует насилие, и применять его может только оно. Вооруженный мятеж против власти всегда, в любом государстве, любой властью будет подавлен силой оружия. Не потому, что это сущность большевичков, набранных из отморозков, а потому, что такова власть и таково устройство любого человеческого сообщества. Иначе быть не может.

Е. Прудникова: Да-да… Царское правительство как раз так и действовало — голой силой. И что с ним стало? Большевики тем и сильны, что применяли комбинации методов: силу, амнистии, пропаганду… Причем силу в меньшей степени. А пропаганда, постоянное воздействие на мозги, оказались такой могучей силой, что за двадцать лет удалось создать совершенно другого человека. Меня всегда поражает тот факт, что Германия в 1945 году уцелела. Представляете: наша армия три года шла по выжженной земле своей страны, солдаты знали и видели, что творили немцы — и пощадили Германию! И это дети тех, кто в Гражданскую творил немыслимые зверства.

Д. Пучков: Давайте я чуть-чуть подытожу. Село устроено настолько благообразно, что государство от него ничего получить не может. Потому что кулак не желает отдавать хлеб по той цене, по которой, по всей видимости, может купить государство. Если бы оно могло покупать за столько, за сколько кулак хотел продать, наверное, и конфликта никакого бы не было. Но кулак, видя слабость и желая воспользоваться слабостью, зарядил немыслимые цены. Я вам хлеб не отдам, вообще не отдам. А они действительно в четырнадцатом, пятнадцатом, шестнадцатом, семнадцатом году могли зерно хранить так долго?

Е. Прудникова: Да, по пятнадцать лет хранили.

Д. Пучков: Когда в куче навалено, оно же гореть начинает.

Е. Прудникова: Крестьяне хранить умели. А вот зерно, собранное по разверстке, случалось, и горело — кстати, это одна из причин возмущения крестьян. Я и по этому поводу документы читала. Начальника ссыпного пункта ругали за то, что у него зерно горит. Он отвечает: хлеб собрали, ссыпали, а вывезти сразу не смогли. Он же не виноват, что нет транспорта. Да еще мужички для увеличения веса привозили зерно со льдом. Началась оттепель, ледок растаял, потом все снова смерзлось, и опять растаяло, начало портиться. Те же мужички кричат: вы у нас хлеб забрали, а он лежит, гниет! Было и такое.

Д. Пучков: Продолжим. Вот хлеб, который они сдавать отказываются. При этом голодают города, в которых хлеб никто не производит. И в то же время, как вы сказали, 60 % сельского населения вынуждены хлеб покупать, то есть своего у них просто нет.

Е. Прудникова: Не за деньги, большей частью за отработку покупали.

Д. Пучков: Не важно, это же все равно деньги. То есть и сама деревня ест не досыта.

Е. Прудникова: Часть деревни.

Д. Пучков: Да, но в этой деревне есть люди, у которых всего избыток, жрут они как надо и еще пытаются управлять общественными процессами внутри этой деревни. То есть это фактически получается ОПГ, которая против государственной власти. В составе ОПГ имеются боевики, вооруженные, обученные, которые угнетают этих крестьян, да?

Е. Прудникова: Все это есть.

Д. Пучков: А государство в лице большевиков начинает продразверстку, которую, о ужас, придумали не большевики, а Временное правительство, или даже раньше…

Е. Прудникова: Это осень 1916 года, только тогда хлеб не взяли, а теперь взяли.

Д. Пучков: Проблема застарелая, да? То есть ничего нового в этом нет для правительства тогдашней России. Все уже было, и все эти выкрутасы с ценами на хлеб…

Е. Прудникова: Все это было.

Д. Пучков: И метод решения все тот же, что и раньше: посылаем вооруженный отряд, который у вас хлеб изымет силой, ничего нового большевики тут не изобрели. Естественно, все это сопровождается, как всегда, чудовищным бардаком на местах, где исполнители, чуя полную безнаказанность, еще и сводят личные счеты. Как все это близко и знакомо!

Е. Прудникова: Однозначно. Но есть нюанс. Большевики смогли найти союзников в деревне и опереться на них, а царское правительство не сумело. У него был как раз такой подход, который вы излагаете: народ обязан выполнять распоряжения власти, иначе его к этому принудят. А принудить-то и не смогли. Большевики тоже не смогли, но они были гибче, хитрее, у них имелось много разных методов.

Был, впрочем, еще один вариант у правительства: подать в отставку и уйти в эмиграцию.

Д. Пучков: Это только для благородных людей.

Е. Прудникова: Для настоящих демократов. И если бы Учредительное собрание в 1918 году провели как положено, создали бы коалиционное правительство, так бы и случилось: оно бы побарахталось немного и ушло, бросив страну на произвол судьбы, зато с чувством сбереженной политической девственности. А потом эти люди горько плакали бы в Париже по оставленной родине — впрочем, они и так этим занимались.

Д. Пучков: И кровавая баня, которая творится на родине, их бы уже не касалась.

Е. Прудникова: Да, они же сделали, что могли. А вот гадкие большевики не ушли, а полезли в кровавую баню, за что их теперь и пинают. При этом подлинных организаторов кровавой бани, которые держали народ в диком состоянии двести лет…

Д. Пучков: …называть нельзя. Некоторые святые теперь, это опасно, мы можем оскорбить чувства верующих.

Е. Прудникова: Называть их можно, только кто поверит? Какую Россию рисовала нам великая русская литература, которую проходили в школе? Какие романсы пели, какие фильмы снимали?

Д. Пучков: Итого: мы имеем чудовищный клубок кровавых проблем, которые в условиях слабости власти каждый норовит решить с помощью оружия. Вы хотите силой хлеб забрать? А я вам такой же силой отвечу, подниму мятеж, склоню народ на свою сторону. А народ как обычно: часть не знает, куда бежать, но, наверное, за сильными.

Е. Прудникова: А как определить, кто сильный? Кулаки пугали, красные пайки давали, и у красных была армия.

Д. Пучков: Безусловно.

Е. Прудникова: И они реально давали, потому что после НЭПа в Сибири было очень большое недовольство советской властью за то, что пайки отменили. Раз отменили и было недовольство, значит до того их давали реально, бедным.

Д. Пучков: Ну и, соответственно, здесь мы подзуживаем население на сопротивление законной власти. Здесь мы выступаем с оружием в руках. Тут мы убиваем активистов, и прочее, прочее… Короче, кровавое кубло. И этим самым большевикам лично я могу только посочувствовать. В такое влезть, не бросить на середине, не убежать…

Е. Прудникова: Они бы сочувствия не просили. Это были особые люди, полностью уверенные в своей правоте и боровшиеся до конца. Про таких Высоцкий написал песню «Еще не вечер». Таким не сочувствуют, такими восхищаются — или ненавидят. А за ними стояла огромная страна таких же людей. Причем по обе стороны фронта.

Д. Пучков: Мрачно, очень мрачно все.

Е. Прудникова: Мрачно было, я поражаюсь мужеству большевиков, которые все это не бросили и победили.

Д. Пучков: С помощью отморозков и гопников?

Е. Прудникова: Да. У нас, извините меня, страна была отмороженная.

Д. Пучков: Нет, это была самая обыкновенная страна, такая же, как и все.

Е. Прудникова: Знаете, все-таки страна, где в начале века читать умели только 25 % населения, а больше половины никогда не ели досыта… Почему у нас праздники проводят за столом, который буквально ломится, почему гостей в первую очередь сажают за стол… Это же все не просто так! Крестьянская молодежь по праздникам сходилась стенка на стенку, а иногда и не только молодежь. Это был не бокс, дрались люто, до увечья, до смерти. И то, что молодой фабричный пролетарий — гопник по определению, отмечалось еще исследователями нравов царской России.

Д. Пучков: Я тоже был молодой пролетарий, но гопником по определению я не был.

Е. Прудникова: Какой вы пролетарий? Вы не работали с семи лет, не проводили на работе по 12–14 часов в день, не жили в фабричной казарме. Вы не пролетарий, вы — молодой рабочий со средним образованием за плечами, приличным жильем, 8-часовым рабочим днем и нормальными жизненными перспективами, а это совсем другая категория населения. И у Джека Лондона, и у Горького, у таких разных писателей, говорится одно и то же: если ты работаешь по 14 часов, ты не можешь не напиться после этого в воскресенье.

Д. Пучков: Трудно после этого в воскресенье не напиться.

Е. Прудникова: И не подраться.

Д. Пучков: Ну, это уже последствия того, что человека вынуждают работать по 14 часов. Если у вас так организовано ваше замечательное общество, в рамках которого я из полускотского или совершенно скотского состояния не могу подняться, а вы там наверху сидите и радуетесь… Наверное, что-то с этим обществом не так.

Е. Прудникова: Ну, а революция почему произошла? Не потому же, что пришли революционеры и развратили народ, который до того обожал царя и хозяина. А большевики первое, что сделали, — объявили 8-часовой рабочий день, обрисовали людям прочие перспективы и сказали: чтобы тебя не загнали обратно туда, где ты был, бери друзей и иди в деревню добывать хлеб, чтобы мы продержались.