Елена Прудникова – Великая аграрная реформа. От рабства до НЭПа (страница 25)
Д. Пучков: Ну, он не ради этого ходил. Повторюсь: если у тебя дети голодные сидят…
Е. Прудникова: Ради этого тоже. И для хлеба насущного, и для светлого будущего, тут все в комплексе. Меня часто спрашивают: почему в Первую мировую войну русский солдат воевать не хотел, а во Вторую воевал так, что сгреб всю Европу, как мусорную кучу? Очень просто. На первую его погнали не то за умозрительное славянское братство, не то ради чьих-то прибылей, а во вторую он воевал за себя, за свою новую счастливую жизнь, которой его хотели лишить, хотели снова загнать туда, где он был раньше. А ведь он помнил, откуда вышел и куда его вернут, если он проиграет. И поэтому был такой подход: я их зубами грызть буду, лучше сдохну, но туда не пойду. То есть новое общество, принятое народом, они все же построили.
Д. Пучков: Построили, обращаю ваше внимание, сверхдержаву, каковой Российская империя не являлась. И на обломках этой сверхдержавы, и только благодаря ей, мы живы до сих пор.
Е. Прудникова: Это вы мое внимание обращаете? Я об этом еще 15 лет назад говорила.
Д. Пучков: И неплохо себя чувствуем, в общем-то…
Е. Прудникова: Вполне себе. Вот только в девятнадцатом году машины времени ни у кого не было. Шла война, и новая прекрасная жизнь существовала только в мечтах.
Д. Пучков: Да, выглядело все некрасиво, местами безобразно. Людей убивали и с той и с другой стороны. Но повторюсь: если ты отказываешься выполнять распоряжения власти, власть применит к тебе сначала закон, потом силу и оружие — что тогда, что сейчас. Тогда это было в более грубых формах, сейчас не так выглядит, но такое было время, и такие были люди. И задачи надо было решать только с помощью вот таких людей, которые действовали вот такими методами и способами. Хорошо бы их укротить, заставить делать как-то по-другому — а как это можно сделать? Никак… Это трагическая история родной страны…
Сила и оружие
Так получилось, что мы с Дмитрием Юрьевичем не успели записать беседу о крестьянских восстаниях, а тема требует освещения. Поэтому данная глава написана в шизофреническом жанре автоинтервью, где я выступаю и как корреспондент, и как историк. Попробую поспорить сама с собой. Итак…
Е. Прудникова: Мне часто поступают просьбы рассказать о Тамбовском восстании. Но дело в том, что мятеж в Тамбове был не единственным, а просто наиболее известным. Начиная с 1918 года то тут, то там вспыхивали мятежи против большевистского правительства. Они были разными, происходили по разным причинам, но имели и кое-что общее. В первую очередь это нежелание сдавать хлеб по государственным ценам. И если мы копнем поглубже любое восстание в хлебородных районах, то в конце концов непременно придем к этой причине.
Корреспондент: То есть опять экономика?
Е. Прудникова: А куда же от нее, родной, деваться? Даже, казалось бы, насквозь умозрительная теория построения нового общества — и та в основе своей восходила к неприятию образованной стороной общества окружающей нищеты. Удивительно, но именно идеалисты-народовольцы, опереточные мужички, сформулировали то кредо, которое крестьяне пытались реализовать сразу после революции: «забрать свою землю, податей не платить, рекрутов не давать». Получив землю в 1917 году, именно так себя деревня и повела.
Корреспондент: Жлобское какое-то кредо. И кстати, за что вы так обласкали народовольцев?
Е. Прудникова: Отвечаю по порядку. Народовольцы пытались «ходить в народ», переодевшись мужиками, но выглядели в этой роли так нелепо и странно, что крестьяне зачастую сдавали их в полицию как подозрительных личностей. Кредо, конечно, жлобское — но так устроен человек. Разве те, кто в 1990-е годы разворовали народно-хозяйственный комплекс и стали олигархами, вели себя иначе? Сперли собственность, разбазарили ее, денежки вывезли, и хоть трава не расти. Сельский кулак отличается от олигарха только размером состояния. Или разве сейчас молодые люди рассматривают службу в армии как долг? Нет, тех, кто идет служить, считают неудачниками, не сумевшими «откосить». Но когда государство плохо защищает своих граждан, все искренне возмущаются.
Корреспондент: Неужели крестьяне не понимали, что, если новое государство рухнет, придут баре и все вернется на круги своя?
Е. Прудникова: Теоретически понимали, но без перехода на личности. Каждый надеялся отсидеться в уголке, за чужими спинами. Как в песне пелось? «В Красной армии штыки, чай, найдутся, без тебя большевики обойдутся». Потом, когда действительно приходили белые, понимание появлялось, но было поздно. А в местностях, не знавших белогвардейщины, сопротивление мобилизации, то есть «рекрутов не давать», стало второй причиной крестьянских бунтов.
Корреспондент: А первая какая?
Е. Прудникова: Вольные цены, естественно. Мы об этом в прошлый раз говорили. С продотрядами крестьяне начали бодаться уже зимой 1917–1918 годов, но восстаниями эти драки назвать нельзя. Для восстания нужна организующая сила. Мятежи начались летом 1918 года, с началом Гражданской войны.
Корреспондент: Вы же сами говорили, что Гражданская война началась 26 октября 1917 года.
Е. Прудникова: Это формально она тогда началась, как вооруженное сопротивление новой власти. Но до мая 1918 года оно было слабеньким, на уровне отдельных выступлений. А в мае дело пошло всерьез. Взбунтовался растянувшийся по Транссибирской магистрали чехословацкий корпус, а в начале июня на Волге появилось антибольшевистское правительство, названное Комитетом членов Учредительного собрания или, сокращенно, КОМУЧем. В народе его прозвали «самарской учредилкой». Никакими «господами» там и не пахло, правительство было эсеро-меньшевистским. Братья-революционеры, которых большевики выкинули из власти сперва в октябре, а потом в январе, распустив Учредительное собрание, решили «восстановить законность». Правда, на французских штыках, поскольку чехословацкий корпус являлся соединением французской армии — но кого в политике волнуют такие мелочи?
Белая армия находилась в процессе формирования, Красная тоже, так что чехословаки оказались единственной боеспособной силой. Вот тогда-то большевики и отказались окончательно от иллюзии всенародной добровольческой Красной армии. 29 мая ВЦИК принял постановление о принудительном наборе трудящихся в РККА, и начались мобилизации, в том числе и по деревням.
Корреспондент: После Декрета о мире крестьяне, надо понимать, были в восторге.
Е. Прудникова: Еще в каком! Бедняки-активисты, впрочем, шли в армию охотно — им было за что бороться, кроме того, в армии кормили, а семьям на местах давали пайки. Прочие же, если не было мирского приговора, «косили» как могли. А добиться приговора было не так-то просто — не забывайте, в деревне по-прежнему были сильны эсеры, ненавидевшие большевиков двояко: во-первых, за то, что их отогнали от власти, во-вторых — как агенты влияния Антанты.
Корреспондент: А этим что надо было? Захватить и поделить?
Е. Прудникова: «Поделить» от них не ушло бы. По крайней мере, они так полагали. А пока что снова втянуть Россию в войну с немцами, в чем эсеры им всячески помогали. Этой цели служило и убийство германского посла, и восстания вроде Ярославского — руководители каждого из них первым делом объявляли войну Германии. Практически одновременно по стране прошла и целая серия крестьянских восстаний.
Вот, например, Кунгурский уезд Пермской губернии. В июне там было одно крестьянское выступление. После объявления мобилизации — семнадцать, с отказом от мобилизации и осуждением «братоубийственной войны».
Корреспондент: Это чехи нам братья? Мужички у нас что, панславистами заделались? Что ж они за сербов в Первую мировую воевать не хотели?
Е. Прудникова: Там были не только чехи, но и русские белогвардейские отряды. То, что белые «братскими» комплексами не страдают, крестьянам еще только предстояло узнать, да и то не всем. А в Пермской губернии сплошь и рядом случалось так, что сход собирался обсудить вопрос мобилизации, но в результате принимал решение о восстании против советской власти.
Корреспондент: А как же братоубийственная война? Красные — они что, не русские? Где логика?
Е. Прудникова: Логика на другом корабле. Не забывайте, что большевистское правительство еще и хлеб забирало, а эсеры стояли за вольные цены. При таких мотивах можно и соседа Васю инородцем объявить.
Корреспондент: Эсерам легко — им же не надо кормить города!
Е. Прудникова: Да, они оказались в том же положении, что и большевики летом 1917 года, и оттягивались по полной. Они потом еще и не такого напридумывают. Одна программа «Союза трудового крестьянства» чего стоит!
Корреспондент: Это который в 1905 году?
Е. Прудникова: Нет, тот большой политикой не заморачивался, решал насущные вопросы. Впрочем, о «Союзе» чуть позже. Итак, в Пермской губернии восстание охватило 23 волости, в нем участвовало до 10 тысяч крестьян. В конце июля был создан районный военный штаб. Ну и мобилизация, естественно, была сорвана.
Корреспондент: Насчет братоубийства. Красных прогоняли или на вилы поднимали?
Е. Прудникова: С братоубийством было все в порядке. Только в селе Сепыч в первые дни мятежа убили 49 коммунистов и работников Совета.