Елена Прудникова – Великая аграрная реформа. От рабства до НЭПа (страница 27)

В селе Чурашево, напившись на свадьбе, один из членов волостного Совета запряг в санки четырех баб, надев на них хомуты, и начал объезжать на этом «экипаже» село.

Корреспондент: А «декрет о национализации женщин» — это тоже низовая инициатива?

Е. Прудникова: Сам «декрет» — это известный прикол анархистов. Но в селе Медяны, что в Симбирской губернии, комбед ввел национализацию женщин явочным порядком, забирая приглянувшихся себе или отдавая приятелям. О чем местные крестьяне даже телеграфировали Ленину. Вождь велел Симбирскому губисполкому «наказать мерзавцев сурово и быстро», правда не уточнив, как именно. Как видим, и такой факт имел место…

Корреспондент: И долго ли крестьяне терпели такое обращение?

Е. Прудникова: По-разному… Но за такое обычно били или убивали самих «советских», дальше дело не шло. Потом приходили чекисты, разбирались так или иначе, и на этом все завершалось. Для восстания нужна организующая сила, и здесь даже кулаки не очень годятся, требуются люди, имеющие опыт работы с массами.

Корреспондент: То есть эсеры?

Е. Прудникова: Не обязательно. Могли подсуетиться и анархисты, и члены мелких партий. Но они обеспечивали общее руководство, а практическую организацию обычно осуществляли бывшие офицеры, благо их по стране гуляло множество. По-моему, около двадцати процентов офицеров царской армии так и не примкнули ни к красным, ни к белым, растворились на российских просторах. Среди них было достаточно вольноопределяющихся из кулаков и сельской интеллигенции, для которых интересы сельской верхушки — кровное дело. А воевать и создавать вооруженные отряды они умели.

Антибольшевистские восстания в 1918–1920 годах вспыхивали повсеместно. Кроме уже упоминавшегося Тюменского, колоссальное восстание охватило Поволжье — в нем участвовали от 100 до 150 тысяч крестьян. Лозунги у них были характерные для того времени: «Долой коммунистов и коммуну!», «Долой жидов!», «Да здравствует советская власть на платформе Октябрьской революции!»

Корреспондент: Это как? Против коммунистов и за революцию?

Е. Прудникова: Помните фильм «Чапаев»? Там крестьяне задают Чапаеву вопрос: «Ты за большевиков или за коммунистов?» В те времена, когда мы смотрели этот фильм, вопрос вызывал улыбку: надо же, мужички не знали, что большевики и коммунисты — одно и то же! И зрители удивлялись, почему Чапаев ответил так заковыристо: мол, он за Интернационал. Почему не объяснил, что большевики и есть коммунисты?

Да потому, что это нюанс эпохи, который помнили зрители в 30-е годы, но забыли в 70-е. В 1919 году в деревнях это были совершенно разные понятия. Большевики — это правительство, которое дало мир и землю, а коммунисты — отморозки из сельской ячейки. Так что вопрос был по тем временам осмысленным и конкретным. А Чапаев, поскольку не хотел скомпрометировать московские власти, отождествив их с коммунистами, и не мог признать, что коммунисты не есть большевики, так хитро и выкрутился.

Корреспондент: Знаете, что мне это напомнило? «Позволительно ли платить подать кесарю?»

Е. Прудникова: Вот именно! А не идиллическую сценку с сиволапым мужичком и продвинутым коммунистом.

Одно из башкирских восстаний выдвинуло более конкретный лозунг: «Да здравствуют большевики, да здравствует вольная продажа, долой коммунистов — партию хулиганов!» С чего они решили, что большевики за вольную продажу? Не иначе потому, что в Октябре они выполнили народные чаяния, значит, они за народ, значит, и сейчас должны стоять за то, что нужно народу.

Впрочем, говорить об идеях и лозунгах восстаний можно очень много. Перлы там встречаются исключительные. Венцом политической мысли можно считать знамя, захваченное в Барнаульском уезде. Сверху вниз оно бело-черно-коричневое. На белом поле написано: «За Учредительное Собрание!», на черном — «За мать-анархию!» и на коричневом «За чистую советскую власть без коммунистов!» Ходил еще на Дальнем Востоке слух, что в Хабаровске высадился царь Михаил и идет на Москву, чтобы сесть на трон, а Ленина и Троцкого сделать своими министрами.

Корреспондент: В общем, чем дальше от Москвы, тем безумнее идеология…

Е. Прудникова: Безумия везде хватало. Летом 1920 года в Пензенской губернии прошел слух, что наложена новая разверстка — с души по два фунта тараканов. А кто не сдаст — возьмут хлебом. Хотя что-то в этой идее есть, наркомздраву могло бы понравиться, особенно если тараканов заменить вшами. Сыпной тиф лютовал по стране, и гибло от него народу не меньше, чем от военных действий.

…К лету 1919 года красные ожесточились, мужички почувствовали свою силу, а на местах накопилось множество дезертиров. Пожар стал сплошным. Только в трех губерниях аграрного центра произошло 238 восстаний. Крестьянская война в Саратовской, Тамбовской и Воронежской губерниях угрожала фронту.

Корреспондент: Получается, что крестьяне были против советской власти, которая дала землю?

Е. Прудникова: Землю дали московские большевики, а хлеб забирали местные власти, против них и бунтовали. Восстания вспыхивали в основном в хлебородных губерниях, что показывает: главной причиной являлись все же цены на продовольствие и деятельность продотрядов, а основной движущей силой были интересы держателей хлеба. Военную силу составляли большей частью прячущиеся по лесам дезертиры, в руководстве почти всегда — бывшие офицеры или унтера, политическую программу выдавали эсеры, хотя иной раз в качестве генераторов идей выступали и анархисты.

Крестьяне относились к происходящему без восторга, в первую очередь потому, что повстанцы тоже реквизировали продовольствие и проводили мобилизации, да и вообще им все это жутко надоело. Тем более от террора повстанцев никто не был застрахован. Они расправлялись не только с коммунистами, но и с сочувствующими советской власти, а также с теми, кого считали сочувствующими, и с теми, с кем были просто плохие отношения, не щадя при этом ни женщин, ни детей. Убивали совершенно немыслимыми способами, читаешь — волосы дыбом становятся.

Но, в общем-то, эти восстания довольно быстро подавляли. Красные сочетали военную силу, широкие амнистии и пропаганду и действовали достаточно успешно.

Корреспондент: А в Тамбовской губернии почему не так?

Е. Прудникова: Там было сочетание местных особенностей, которое в итоге сыграло роковую роль. Тамбовская губерния — богатая, хлебородная, в мятежных уездах насчитывалось до 25 % зажиточных крестьян. Бунтовать она начала еще летом 1917 года, и с тех пор пожар там так и не утихал. Белогвардейщины Тамбов практически не знал — прошлись рейдом казаки Мамонтова, и все. Зато, как нарочно, именно здесь губернское и низовое руководство оказалось левацким, ГубЧК — слабым, а военные — тупыми. Ультрареволюционный актив в кулацкой губернии — одного этого достаточно для пожара. Но все же там тлело, горело — но не пылало. По-настоящему полыхнуло лишь летом 1920 года.

Корреспондент: Правда, что восстание вызвал беспредел начальника продотряда Марголина?

Е. Прудникова: С Марголиным вообще история темная. В феврале 1920 года из Борисоглебского уездного исполкома губернским властям на него пришла огроменная ябеда. Чего там только не было! И порки, и ложные расстрелы, и умершая от побоев беременная жена красноармейца. Марголина в уезде арестовали, но губпродкомиссар Гольдин добился его освобождения, вот ведь гад какой!

Все бы ничего — но несколько моментов смущают. Первое: ябеда написана хорошим литературным языком. Документы той эпохи, написанные хорошим слогом, всегда настораживают, ибо даже власти, и те изъяснялись коряво. А бумага, где придаточные предложения на месте и все образные выражения употребляются правильно, сразу заставляет вертеть головой в поисках интеллигента, бумагу написавшего. А сельские интеллигенты большей частью кто? Эсеры.

Второй момент: Марголин бесчинствует не первый день, почему же раньше не жаловались? В жалобе объясняется: злодейский комиссар захватил почты и телефонные станции, а если кому удастся послать телефонограмму, то как пославший, так и принявший ее арестовываются вместе с самой телефонограммой. Простите — а это как? Власть продкомиссара распространяется и на губернию, он может послать бойца в Тамбов, чтобы арестовать принявшего сообщение? И потом: если никак не созвониться, то что мешает послать гонца, как делалось в других случаях?

Но по теме есть и другие документы. Например, докладная записка самого Марголина, где он рассказывает вещи, которым поневоле веришь, потому что они хорошо знакомы. Как кулацкий Совет уезда саботирует работу продотряда, как пытаются разверстать задание поровну на всех — поскольку, мол, наделы у всех одинаковые. Как кулак с заданием в 300 пудов хлеба привозит 10–15 пудов хлеба, а когда его начинают «гнуть в бараний рог», нужное количество «появляется как бы из-под земли».

Корреспондент: И таки гнул в бараний рог?

Е. Прудникова: А то! В то, что он запорол беременную жену красноармейца, я не верю, хотя бы потому, что красноармейские семьи от разверстки освобождались, им были еще и пайки положены. Да и от кого она беременна, если муж в армии? Тут больше дезертиром из РККА попахивает.

Рассвирепел же Марголин после того, как в селе Бреховке толпа разгромила мельницу, где было собрано 800 пудов хлеба по разверстке, смешав его с землей, по принципу: пусть не достанется никому. Рассвирепел — и приказал посадить весь сельский совет без шуб в холодную комнату, правда всего на два часа. Мотивируя свои действия тем, что если не «наказать Бреховку», то разгромы пойдут по всему уезду. По этому поводу уездная ЧК завела дело, Марголина арестовали. Некий судебный следователь Панфилов объявил себя начальником всех продотрядов, после чего сдача хлеба практически прекратилась, и дело пошло к тому, чтобы вернуть уже сданный хлеб обратно.