Елена Попова – Развод. Я была слепа (страница 32)
Скидываю звонок и закрываю глаза, то ли от усталости, то ли от желания хотя бы на несколько часов исчезнуть из этого мира. Ничего не видеть, ничего не слышать, ни о чем не думать... На самом деле, если б не дядя, то я, наверное, уже убила бы эту тварь. Ворвалась бы к нему домой или в офис, и задушила бы собственными руками. За маму. За тетю Катю. За своего отца, который остаток жизни провел, тоскуя по любимой жене. И за все те годы, что мы с Юрой росли без матерей.
Вчера, когда Юра сказал, что отец Марка был виновником аварии, я схватила куртку и ключи от машины, выскочила на площадку и со всех ног бросилась на улицу. В голове пульсировала только одна мысль: приехать к убийце и заставить его ответить за то, что сделал. В тот момент было очень сложно контролировать себя и думать холодной головой было попросту невозможно. Я не могла поверить в то, что все эти годы убийца моей матери был рядом, сидел со мной за одним столом, улыбался, глядя мне в глаза. И, о, господи, мы с ним еще и породнились. Да как такое возможно?! Там, наверху, совсем с катушек слетели?! В мире больше четырех миллиардов мужчин, а меня судьба свела с сыном убийцы моей матери?!
Я долгие годы несу в себе эту боль, и все свои детские воспоминания о том, как трудно жилось без мамы. Я проклинала убийцу, который лишил ее жизни, а он, оказывается, находился рядом. Нянчил мою дочь, гордо называл себя ее дедом. А сам много лет назад лишил свою внучку бабушки. Эти мысли не давали мне покоя всю ночь, и до сих пор атакуют голову, которая стала похожа на гудящий улей. Да разве можно сидеть на месте и бездействовать? Не понимаю, как у Юры хватило выдержки. Как он не убил его, когда узнал, что именно он сидел за рулем?
— Надя, стой! — догнал он меня вчера в подъезде. — Мы прямо сейчас можем поехать к нему, я набью ему морду, но от этого ни тебе, ни мне легче не станет. Поверь, так он слишком легко отделается. Пожалуйста, давай вернемся в квартиру, — прижал меня к себе и погладил по голове. — Расскажу тебе, с какой целью я вернулся в Москву, и ты сразу поймешь, что ему недолго осталось наслаждаться беззаботной жизнью.
Юра взял меня за руку, отвел в квартиру и окунул в такие подробности, что волосы на голове зашевелились.
— Два года назад мне позвонил незнакомый человек, представился Михаилом и начал буквально умолять о встрече. Говорил, что у него есть очень важная информация, и что у него осталось мало времени на то, чтобы успеть донести ее до меня. Сначала я решил, что он меня с кем-то перепутал, а затем он назвал имя моей матери и сказал, что информация напрямую связана с аварией, в которой она погибла. Я первым же рейсом вылетел из Краснодара в Москву и отправился в больницу, в которой он находился.
— В больницу? — удивилась я.
— У него была последняя стадия рака. И он был совсем плох. Михаила уже нет в живых, но перед смертью он сказал, что ему уже терять нечего и он хочет, чтобы мы с тобой знали правду.
Я сделала несколько глубоких вдохов и приготовилась услышать эту правду.
— Он в подробностях описал день аварии: как они отдыхали на даче Виктора, как в разгар вечера им стало скучно, и они решили поехать в город, чтобы завалиться в какой-нибудь бар. Затем долго пытались поймать машину на трассе, но в итоге вернулись на дачу, и Виктор сел за руль «Газели», принадлежавшей Михаилу. Добрались до города, проехали швейную фабрику, на которой работали наши матери, и через несколько метров врезались в синюю «Ладу».
Я сидела вся в мурашках и не моргая смотрела на Юру, который рассказывал это с каменным лицом.
— Михаил получил травму головы, но был в сознании. Он видел, как Виктор выскочил из машины, подбежал к «Ладе», распахнул в ней все двери, схватился за голову и медленно осел на землю. А затем встал, подошел к «Газели», вытащил из нее Михаила, который к тому моменту даже языком не мог пошевелить, и приложил все усилия, чтобы посадить его на водительское сиденье.
— То есть Виктор сделал так, будто бы не он сидел за рулем?
— Именно. Михаил помнил, как он суетливо стирал все свои отпечатки с руля, с водительской двери, с ручника, с коробки передач, затем положил его руки на руль и ударил по лицу. Михаил отключился и очнулся только в больнице, где прокурор, он же приятель Виктора, ясно дал понять, что ему не выкрутиться, и предложил два варианта: либо он признает вину, отсиживает срок, и выходит на волю с приличной суммой на счетах, либо он все равно сядет, но никто не дает гарантий, что он доживет до окончания срока.
— И этот Михаил, конечно же, выбрал первое... — подытожила я.
— Да. А отец твоего бывшего мужа проходил по делу свидетелем. В его показаниях указано, что он отдыхал с Михаилом на даче, затем лег спать, а когда проснулся, ни Михаила, ни его машины уже не было. И ни о какой аварии он знать не знал.
— А водитель «Лады», в которой ехали наши мамы разве не видел, что в этой «Газели» было два человека?
— Он видел только свет фар встречной машины, которая вылетела на них словно из ниоткуда. После удара тоже отключился и очнулся в больнице.
— Михаил все эти годы молчал, а перед смертью решил излить душу? — горько усмехнулась я.
— Примерно так он и сказал. Не хотел умирать с клеймом убийцы, а у меня не было повода не верить ему. Я бросил все свои дела, начал копать и нашел человека, который подтвердил его слова. Он был знаком с прокурором, которого мне так и не удалось найти, и знал подробности той аварии. Моя первая реакция была точно такой же как у тебя: я прыгнул в такси, поехал в офис этого ублюдка, но смог вовремя остановиться. Понимал, что кулаками я ничего не решу. Выплесну на него злость, скажу о том, что знаю, кто был за рулем, и что дальше? Разойдемся и каждый будет жить своей жизнью? Авария была давно, свидетелей нет, дело не заведут.
— И что ты решил с ним делать?
— Медленно уничтожать, — пристально глядя на меня, произнес Юра. — Я знал, как он дорожит своей компанией и решил ударить по ней. Ты, наверное, заметила, что дела в фирме стали, мягко сказать, не очень. Из-за этого он слег с сердечным приступом и передал фирму сыну в надежде на то, что он спасет тонущий корабль. Но это не помогло: все объекты по-прежнему остались замороженными. Я был во всеоружии. Хотел добить его компанию. Развалить так, чтобы от нее остались сплошные долги, но в один прекрасный день узнал, что его сын женат на тебе.
— Почему не сказал мне, что я замужем за сыном убийцы?
— С виду крепкая семья, дочь растет. Должен ли я был лезть? — вопросительно выгнул бровь. — Я понимал, что это станет настоящим ударом для тебя. Если разорится твой муж, то вместе с собой потянет на дно и тебя, и дочку. Я долго находился в подвешенном состоянии и не мог понять, как действовать дальше. С одной стороны, хотел оставить их на мели, а с другой — была ты.
— И я тоже вправе была знать правду!
— Да, — кивнул Юра. — Но после этой правды ты смогла бы жить с сыном человека, из-за которого умерла твоя мать? Я не знал, какие отношения в вашей семье. Возможно, ты его любила больше жизни, и тебе не нужна была такая правда о его отце. Может, это информация сломала бы твою жизнь. Одним словом, мне нужно было как следует все взвесить.
— И ты решил поселиться в соседнем доме, чтобы понаблюдать за моими отношениями с мужем? — рассердилась я.
— Да. И сначала был убежден в том, что ты счастлива с ним. Пока не увидел некую рыжую особу, разгуливающую в вашем дворе. Но потом ты сказала, что к мужу приезжала сестра.
— Юр, ну неужели нельзя было просто сказать, что отец Марка... — начала возмущаться, но он перебил.
— Надь, я не мог залезть в твою голову и понять, что ты уже была на грани развода. И проехаться катком по твоей семье тоже не мог. Только когда узнал, что ты с ним разводишься, я принял решение рассказать тебе правду.
Он взял меня за руку и крепко сжал.
— А теперь прошу тебя не делать резких движений. Я сам все решу. Не знаю, знакома ли тебе фамилия Жорохов, но...
— Это человек из правительства?
— Верно. И он на нашей стороне.
Юра хочет разорить компанию и оставить Марка с отцом на мели. Но мне этого мало! Я не могу сидеть сложа руки. Не могу, черт побери!
— Так, ладно... — успокаиваюсь и встаю с дивана. — Я должна собрать оставшиеся вещи, отнести их в машину, и подготовить квартиру к продаже.
Открываю шкаф, достаю из него одежду отца, аккуратно складываю ее в спортивную сумку, затем беру с полки коробку и растягиваю губы в улыбке. Здесь старые семейные фотоальбомы и мои школьные грамоты. Ой, и моя любимая шкатулка, в которой я хранила украшения, тоже здесь. Достаю со дна коробки игрушки, без которых раньше не могла уснуть.
— Па-а-п, — протягиваю я, — зачем ты хранил все это?
Ладно. Кое-что можно Злате отдать. Она любой игрушке рада. Только постирать нужно, а не то все в пыли.
Вытаскиваю серого медведя, смотрю на него стеклянными глазами, и невольно погружаюсь в тот день, когда я стояла на кладбище, и ко мне подошли двое.
И я на сто процентов уверена, что это был отец Марка. Трясущейся рукой сжимаю медведя, смахиваю с лица злые слезы, и ноги сами несут меня к выходу из квартиры. Я не выдам Юру. Никто не догадается о его планах. Скажу, что все узнала благодаря прослушке. Но скажу, черт побери! Прямо ему в лицо!