Елена Попова – Развод. Я была слепа (страница 33)
Сажусь за руль, кидаю игрушку на соседнее сиденье, и только сейчас понимаю, что не знаю, куда мне ехать. В последнее время отец Марка все время находился в офисе, но что, если я его там не застану? Где его искать?
Звоню в приемную.
— Добрый день! Подскажите, пожалуйста, Виктор Георгиевич сейчас на месте?
— Да, но просил не беспокоить. Ему что-нибудь передать?
— Нет, спасибо.
Скидываю звонок и со свистом колес выезжаю из двора. Через несколько минут вхожу в здание, здороваюсь с охранником, который прекрасно знает, кто я, и без лишних вопросов пропускает через турникет. Сердце стучит как после быстрого бега, хотя я всего лишь поднимаюсь в лифте. Иду по коридору, решительно открываю дверь приемной и под громкие вопли секретарши: «вам туда нельзя!», вхожу в кабинет. Подхожу к столу, останавливаюсь напротив убийцы и, пристально глядя в глаза, протягиваю ему игрушку.
Глава 40
Виктор
За час до приезда Нади
Сижу в кабинетной тиши и без конца думаю о словах сына. А что, если копать начнет? Да так копнет, что все скелеты вылезут наружу. Столько лет прошло, а его мать никак не успокоится. Раньше смирная была, стоило только припугнуть и сразу хвост поджимала. А сейчас что, смелости набралась? Какого черта снова объявилась? Я сам во всем виноват. Не стоило мне тогда душу ей изливать.
Вспоминаю, как вернулся домой на следующий день после аварии. Тогда я залил в себя столько, что не способен был контролировать свой язык.
— Лиза, я жить не хочу, — с этими словами вошел в квартиру и прямо в обуви, с которой сыпался грязный снег, прошел на кухню. Сел за стол и обхватил голову руками. — Мы с Мишаней в аварию попали. Двух человек угробили.
Жена схватилась за сердце, побелела и медленно осела на стул.
— Как?.. — выдохнула, глядя на меня округлившимися глазами. — Вить, что ты такое говоришь? Какая авария?
А я и давай каяться перед ней, как перед господом богом.
— ...Меня не посадят. Не переживай, — проговорил невнятно. — Я вас с сыном не брошу.
— То есть ты, получается, за рулем был? — прошептала сухими губами. — А Миша? Миша что? Он... он рядом сидел?
— Я его на водительское перетащил. Никто не видел.
— Вить, — ахнула жена и по ее щекам потекли слезы. — Да как же так? Ты зачем в таком состоянии за руль сел? Ты хоть понимаешь, что натворил? Там же... там люди погибли, Вить!
— Знаю, — кивнул, опустив голову. — Я не хотел этого. Но и в тюрьму не сяду.
— Ой, — снова схватилась она за сердце и сморщила лицо словно от боли. — Ой, что же ты наделал, дурак. У меня сейчас приступ случится.
— Да что ты запричитала?! — долбанул кулаком по столу. — Сказал же, что не посадят. Я все решу.
— Решит он, — разрыдалась жена. — Ты людей жизни лишил, а такое чувство, что только и думаешь о том, чтобы не посадили.
— А ты хочешь, чтобы меня закрыли? Да я в первую очередь о тебе с сыном думаю, дура! Что с вами будет, если меня посадят? На что жить будете? У Мишки ни детей, ни семьи. Ему терять нечего.
— А с клеймом убийцы ему каково будет жить?
— Ничего, поживет. Зато как на волю выйдет, может ни в чем себе не отказывать. Я об этом позабочусь.
— Нет, Вить, так нельзя. Езжай в полицию и во всем признайся. А деньги, которые собираешься Мише перевести, лучше отдай семьям погибших.
Жена встала со стула, подошла ко мне и села у моих ног.
— Вить, ты со своими связами надолго не сядешь. Поговори с прокурором, со следователем этим, как его там? Ну, у тебя же полно знакомых в органах. — Она взяла меня за руку и начала буквально умолять: — Напиши чистосердечное, Вить. Сними деньги со счетов, предложи семьям погибших женщин компенсацию.
Тогда ей удалось надавить на мою совесть. Я ведь и правда чуть не поехал в полицию.
— Мне нужно протрезветь и собраться с мыслями, — вздохнул я.
Два дня метался из угла в угол, а в голове в этот момент крутились мысли: срок отмотаю, жену с ребенком брошу на произвол судьбы, компания без меня пропадет совсем. А с другой стороны, если сяду, то хоть как-то вину свою искуплю.
Приехали с женой и Марком на похороны. В тот момент думал: покаюсь. Подойду к мужьям погибших женщин, предложу им хорошую компенсацию. А потом в башке словно переклинило: не хочу я себе такой жизни. Только на коня сел, компанию поднял, сын растет, черт побери! Сказал Лизе, что все оставлю как есть. А когда до дома добрались, она мне скандал закатила.
— Трус! — колотила в грудь своими маленькими ручонками. — Ты видел их? Видел?! Тех мальчика с девочкой, которых ты лишил матерей, видел?
— Какого хрена я тебе все это рассказал? — прорычал, отпихнув ее от себя. — Думал, жена поддержит, а она меня в тюрьму отправляет!
— Да как же я смогу жить с тобой после этого?.. — прошептала, глядя на меня как на ничтожество.
— А ты не живи, — процедил сквозь зубы. — Манатки собирай и проваливай.
— А я и соберу! — смахнула с лица слезы и вздернула подбородок. — Если не сознаешься в преступлении, то больше никогда нас с сыном не увидишь.
— Марк останется со мной! — заявил решительно.
С этого дня началась война. Лиза отчаянно пыталась отнять у меня сына, но эти попытки заканчивались провалом. Пару раз она заявлялась в полицию, чтобы донести на меня, но и там ничего не вышло. Кто я, и кто она? Школьная учительница против владельца крупного предприятия, который был на короткой ноге с чиновниками и каждые выходные зависал в бане с представителями власти? Вот поэтому у нее ничего и не вышло. Зря она вообще начала эту войну. Чего добилась в итоге? Уволилась из школы, переехала в другой город, а я сделал все, чтобы Марк раз и навсегда забыл имя своей родной матери.
С детства вбивал в его голову, что она продажная, меркантильная сука, которой от меня нужны были только деньги. Наплёл ему, что она мне изменила, и что при разводе обобрала до нитки. Марк всю жизнь ее ненавидел. На дух не переносил. А я, в свою очередь, пресекал все ее попытки увидеться с ним. И ни разу не пожалел о том, что взял на себя воспитание сына. Что бы она дала ему? Я всю жизнь мечтал о сыне, хотел мужика из него сделать. А она только и твердила:
Гитара, танцы. Кого бы она из него вырастила? Сопляка, который, закрывшись к комнате, струны перебирает? Или балеруна в обтягивающих лосинах? Со мной у него в шестнадцать лет уже был черный пояс по карате. Институт окончил, профессию освоил. И я ни разу ему поблажек не давал, ни разу! А ведь мог бы его сразу после получения диплома пристроить на высокую должность. Но нет, я заставил его помотаться по объектам, пожить с рабочими в вагончиках. Он зубами выгрыз место гендиректора, чтобы знал, какими усилиями оно ему досталось, и как важно ценить все, чего он достиг. Всю жизнь твердил ему, чтобы как следует присматривался к женщинам и не женился на ком попало. А когда все-таки надумал жениться на Надежде, я ему под нос сунул брачный договор с пунктом об измене. Мол, смотри: твоя мать ушла от меня к другому, на бабки меня развела, и чтобы ты не попался на этот крючок, заставь будущую жену подписать договор.
Понимал, что от этого будут сплошные плюсы: во-первых, жена Марка будет вести себя как подобает, а во-вторых, я еще раз напомнил сыну о том, каким страшным человеком была его мать. И чтобы у него даже мысли не возникло однажды взять и согласиться встретиться с ней.
А встречи с ним она долго искала. Не помню точно, когда и угомонилась. Наверное, когда замуж выскочила и родила двоих дочерей. Я тогда выдохнул, решив, что Лиза наконец-то будет заниматься своей семьей, и к нам с сыном больше не полезет. Но ты смотри-ка, снова объявилась. Вот неймется! А мне теперь как-то нужно убедить сына в том, что его полоумная мать выдумала эту хрень про аварию для того, чтобы облить меня помоями.
Сколько можно ворошить эту историю? Лет двадцать пять уж прошло. Может, чуть больше. Или меньше? Эти дети, матери которых погибли, давно уже выросли и живут своей жизнью.
— Вам туда нельзя! — раздается в приемной голос секретарши и через секунду в кабинет врывается Надежда.
Я даже не успеваю понять, что происходит, как она подходит к столу. Вижу, как следом за ней в кабинет входит Марк с... Лизой. Зачем он притащил сюда мать? Надежда, не обращая внимания на других присутствующих, протягивает мне какую-то игрушку.
— Возьми, не бойся, — пристально смотрит в глаза. Я, ничего не понимая, беру серого медведя. — Так вы сказали мне на похоронах моей матери?
— Та самая игрушка, — слышится голос Лизы за ее спиной.
И только теперь я начинаю понимать, что происходит. Перед глазами появляется образ маленькой девочки, рядом с которой я опустился на колени и протянул игрушку.
Глава 41
Марк
Буквально минуту назад я на всех парах несся в свой кабинет, чтобы заставить отца ответить за то, что он сделал с матерью Нади, и за то, что оболгал мою мать, но как только вхожу сюда, застываю словно парализованный.