Елена Попова – Развод. Я была слепа (страница 34)

Надя здесь... Смотрю на игрушку, которую она только что протянула отцу, а в этот момент в памяти снова всплывают воспоминания о том, как мы с родителями много лет назад приехали на кладбище. Предки вышли из машины, а я сидел в ней и смотрел на людей, облаченных во все черное. Помню, как отец, словно ошпаренный кипятком сел за руль, и как мать долбанула дверью так, что стекла затряслись. Машина тронулась, и я увидел девочку с игрушкой, которую купила мать по дороге на кладбище. Она провожала взглядом нашу машину. Ее большие, отчаянные глаза на всю жизнь врезались в мою память. На мой вопрос, что это за девочка и почему она так смотрит на нас, мать разрыдалась.

— У нее мама погибла, — выдавила она.

После чего отец смерил ее грозным взглядом, и больше она не издала ни звука. Теперь я знаю, что это за девочка была тогда. Надя...

Сердце напоминает о своем существовании тихим стуком в груди. До сих пор не могу свыкнуться с этой мыслью. Не знаю, как после всего этого смотреть ей в глаза. Сегодня утром я позвонил матери, затем мы встретились, и она мне рассказала о том, как отец пьяный каялся перед ней, и как он на эмоциях поведал, что сам был за рулем. Как друга подставил, как выгнал ее из дома. Я вполуха слушал ее. Потому что в тот момент в голове крутилась только одна мысль: мой отец угробил мать Нади. Он не свидетелем аварии был, а сам лично ее устроил.

Меня разрывало на части. Он всю жизнь лгал мне. Настроил против матери лишь для того, чтобы она не смогла донести до меня о его жестоком и одновременно подлом поступке. Но жизнь так устроена, что рано или поздно все тайное становится явным. Он много лет скрывал от меня правду, а я женился на той самой девочке, которую он лишил матери. И сейчас ему придется ответить за это.

— Это вы убили ее, — цедит сквозь зубы Надя, а я до сих пор не могу понять, откуда она это узнала. — Вы были за рулем, а вину переложили на другого. Рассказать, что я чувствовала на похоронах? Рассказать, как мне жилось без мамы?

Не узнаю голос бывшей жены. Он словно не принадлежит ей. А отец сидит в кресле как будто бы неживой и смотрит на нее стеклянными глазами. Вижу, как подрагивает его рука с игрушкой.

— Я сейчас все объясню, — хрипло изрекает он.

— И Марку объясни! — встревает мать, обходит меня и медленно приближается к отцу. Встает рядом с Надей. — Давай, расскажи сыну, как рот мне закрывал. Как на протяжении многих лет запрещал ему видеться со мной, как выставлял меня предательницей, которая бросила тебя и обобрала до нитки.

В звенящей тишине слышны только частые вздохи отца. Он растерянно смотрит на всех по очереди, его грудь вздымается, лицо покрывается красными пятнами. Так бывает, когда он сильно взволнован.

— Сказать нечего? — Мать несколько секунд пристально смотрит на него затем брезгливо выплевывает: — Ничтожество! Как был трусом, так им и остался.

Отец даже не пытается оправдаться, что нехарактерно для него. И не говорит, что здесь какая-то ошибка. Обычно у него есть ответ на любой вопрос, а тут молчит, как будто дар речи потерял. Встает с кресла, но тут же садится обратно и хватается за сердце.

— Дайте воды, — сморщив лицо, кивает на графин, и еще сильнее сминает трясущимися пальцами ткань серого пиджака в области груди.

Делает вид, что плохо стало? А как же слова израильских докторов, которые сказали, что его сердце теперь работает как мотор?

«Вроде действительно плохо», — смотрю, как он становится белее бумаги.

Подхожу к подоконнику, беру чертов графин, небрежно наливаю в стакан воду и подаю ему.

— Рано тебе помирать, — изрекаю ледяным голосом. — Ты поживи еще, поживи...С мыслями о том, что сделал.

Вижу‚ как мать поворачивается к Наде и кладет руку на ее плечо.

— Наденька, ты прости, что я молчала все эти годы. Он, — кивает на отца, — со свету меня обещал сжить, если еще раз в полицию пойду и правду посмею рассказать. Я ведь всю жизнь вспоминала тебя и того мальчишку. За свое молчание в церкви грех замаливала, как будто сама была виновата в том, что произошло. И вот ведь как все обернулось... — Мать поджимает губы, по ее щекам текут слезы. — Та самая девчонка, оказывается, жена моего сына...

— Бывшая, — сухими губами произносит Надя.

— А как я внучку мечтала увидеть, — сквозь слезы продолжает мать. — Носочки ей вязала, шарфики. Вот только меня к ней на пушечный выстрел не подпускали.

Надя, словно не слыша мать, прожигает взглядом отца.

— И вас больше не подпущу к ней. Ни на шаг не приблизитесь к Злате. А еще, — наклоняется к отцу, открывает рот, но, словно передумав что-то говорить, медленно выпрямляется. — Гореть вам в аду, Виктор Георгиевич! — чеканит каждое слово.

Напоследок окидывает меня взглядом и выходит из кабинета. Мое тело срабатывает молниеносно — выбегаю следом за ней.

— Надь, я не знал! — догнав ее, хватаю за руку. — Не знал, что он был причастен к той аварии. Мне только вчера сообщили.

— Я в курсе, — резко вырывает свою руку и достает телефон.

Быстро водит пальцем по экрану и, пристально глядя мне в глаза, включает запись.

«Спасибо вам за идею. Надеюсь, теперь она успокоится. А если нет, то пусть доказывает всей стране, что на видео она не с любовником, а просто с соседом. И что те цветочки были вовсе не для нее, а для его дочери. Хочет искупать меня в грязи? Что ж, я отвечу ей тем же. У лучшего руководителя и мозг работает как надо. Вот так-то!»

Пока я пытаюсь прийти в себя от шока и понять, откуда у нее эта запись, Надя убирает в карман мобильник и поднимает голову.

— Все еще собираешься опубликовать в интернете тот ролик?

«Где на этот раз была прослушка?! — смотрю на нее в полном недоумении. — Во время этого разговора в туалете ресторана были только мы с адвокатом. Я сам лично проверил все кабинки, и в них было пусто. И на одежду мне не могли ничего повесить».

И тут меня осеняет:

«Медаль!»

— Дальше на записи ты разговариваешь с кем-то из органов. Так я и узнала о том, что твой отец причастен к аварии, в которой погибла моя мать.

Стоп! Да, когда я ехал в такси, действительно говорил про аварию, но потом выбросил медаль в сугроб. А то, что именно мой отец был за рулем, я узнал только сегодня утром от матери. Раз Надя и об этом знает, значит, слышала мой разговор с матерью. Получается, дело не в медали... То есть прослушка все еще на мне?

Надя, больше не произнося ни слова, направляется к лифту. Я иду за ней. Хочу поговорить, попросить прощения за отца, но на полпути понимаю, что сейчас мы оба на эмоциях и навряд ли нам удастся нормально обсудить случившееся. Мне уже плевать на все эти прослушки и на нашу с ней войну из-за компенсации. Все это стремительно отходит на второй план. Потому что преступление, совершенное моим отцом, теперь стоит на первом месте. И я постараюсь сделать все возможное, чтобы хоть как-то искупить его вину.

 

Глава 42

Марк

 

Непривычно сидеть с матерью в кафе. Всю жизнь везде и всюду с отцом, а тут она передо мной. Смотрит так, будто между нами и не было пропасти длинною в двадцать с лишним лет, не было никаких обид. Все те же ее родные глаза, но теперь они изучают каждую морщину на моем лице. Ее голос по-прежнему наполнен любовью и заботой.

— Ты хоть поешь что-нибудь, сынок, — говорит прям как в детстве.

— Не могу есть, мама.

Накрываю ее теплую и мягкую руку своей ладонью.

— Мам, ты прости меня. Если б только знал, как все было на самом деле, то...

— Не надо, — улыбается в ответ. — Ты не виноват. А виновник уже понес свое наказание. Ему с этим дальше жить.

— Я с дочкой тебя познакомлю, — обещаю и тут же глубоко вздыхаю. — Если Надя, конечно, подпустит меня к ней.

Рассказываю матери про свои ошибки, и она чуть ли не за сердце хватается.

— Ох и натерпелась же девочка, — в шоке глядя на меня, мотает головой. — Я тебя отчитывать не буду. Вижу, что сам уже все осознал. Поезжай к ней, извинись за все, — сжимает мою ладонь. — Не повторяй ошибок своего отца, Марк. В любой ситуации нужно оставаться человеком.

— Да разве простит? — горько усмехаюсь. — Я перед ней до конца жизни не искуплю вину.

— А ты все для этого сделай. Поверь‚ я не понаслышке знаю о том, как важно сохранить хорошие отношения со своим ребёнком. Надя навряд ли тебя примет обратно, а вот для Златы ты все еще можешь стать отличным отцом.

Мать вопросительно выгибает бровь.

— И почему ты ей не можешь отдать эту компенсацию? Ну даже хотя бы часть. Фирма, насколько я знаю, приносит хорошие деньги.

— Приносила, — усмехаюсь вновь. — А сейчас она приносит "хорошие" убытки. Если новых объектов так и не появится в ближайшее время, то придется банкротиться.

Глядя в окно, глубоко вздыхаю:

— Меня как будто сглазили...

— Да нет, сынок, никакой это не сглаз, — качает головой мать. — Дурь, проще говоря. Наделаете ошибок, а когда бумеранг прилетает, так сразу то на порчу, то на сглаз списываете. Просто жить нужно честно. Тогда и к тебе судьба будет благосклонна.

Мать двигается ближе к столу, наклоняется и шепчет:

— Еще не поздно все изменить, Марк. Стоит только захотеть.

В моей жизни уже начались кардинальные изменения: семью потерял, бизнес висит на краю пропасти. А ведь еще совсем недавно все было по-другому. Была жена, умная, заботливая, красивая, верная. Всегда меня поддерживала, в беде ни разу не бросила. В доме царил уют и покой. А дочь какую мне родила! Умница, отличница. Только и делала, что радовала своими успехами. И чего мне, дураку, не хватало? Какого черта вообще повелся на эту продажную дешевку, имя которой вслух произносить не могу. Оно аж язык жжет. Всю жизнь мне поломала, рыжая сука. Хотя сам во всем виноват. Такой бриллиант был под носом, а я.... Где теперь найдешь такую жену, как Надя? Кругом одни куклы силиконовые или охотницы за толстыми кошельками.