Елена Паленова – Цена колдовства (страница 7)

– И о визите Юлии Павловны она после этого ничего вам не говорила? – недоверчиво уточнил юрист.

– Нет, – подтвердил Саша. – Юля теперь тоже подозреваемая, как и я?

– Юлю привезли в больницу в половине первого ночи двадцатого числа, она вне подозрений, – вздохнул адвокат. – И у неё серьёзная черепно-мозговая травма. Лечащий врач говорит, что возможны спутанность сознания, провалы в памяти, галлюцинации, поэтому её показания и нельзя считать достоверными. К тому же, её нашли в парке в двух километрах от вашего дома, а с такой травмой она сама бы туда не добралась. Либо кто-то зачем-то её туда перевёз, либо это ложные воспоминания, но следователь всё равно проверит эту версию, вы же понимаете. Это явный мотив. Даже если вы не видели свою бывшую невесту в тот вечер, мать могла позже рассказать вам о драке. Вы вспылили, схватились за нож…

– Я её не убивал, – уже в который раз повторил Саша.

– Поверьте, мне очень хотелось бы, чтобы это было правдой, – сочувственно посмотрел на него юрист. – Я не говорил с Юлей, меня к ней не пустили, но мать девушки утверждает, что дочь жаловалась ей на Светлану Борисовну. Александр Петрович, я советую вам хорошенько вспомнить детали вечера девятнадцатого октября, потому что следствие теперь будет отталкиваться от этой информации. Подумайте, пожалуйста. Может, что-то всплывёт.

– Хорошо, я попытаюсь, – хмуро кивнул молодой человек.

Вернувшись в камеру, Саша сел на пол у стены, уронил голову на руки и глубоко задумался о том, есть ли у него хоть один шанс выйти из СИЗО не в зал суда, а на свободу. Он превосходно помнил события позднего вечера девятнадцатого октября и мог рассказать всё адвокату с поминутными деталями, но этими откровениями наверняка подписал бы себе приговор. Или Юле.

В тот вечер всё начиналось именно так, как он и сказал – сидел за компьютером в наушниках, смотрел фильм. Потом пошёл налить себе кофе и сделать будерброды. Уронил чайник, потому что неожиданно закружилась голова. В кухню прибежала взволнованная мать и начала суетиться. От шума проснулся отец. Вдвоём родители довели Сашу до его комнаты и уложили на кровать, после чего отец посоветовал пить поменьше кофе и снова ушёл в спальню. А мать села на постель рядом с сыном и долго смотрела на него неприятным взглядом. Она явно была напугана и расстроена, но точно не состоянием Саши, поскольку не пыталась, по своему обыкновению, измерить ему давление и влить в рот какой-нибудь из своих гадких отваров. Мать вообще в тот момент выглядела как-то странно. «Я убью того, кто это сделал», – сказала она тогда с мрачным выражением лица. Саше уже стало лучше, и он спросил, о чём она говорит, но ответа не услышал – Светлана Борисовна вдруг нахмурилась, подошла к окну, вскрикнула и выбежала из дома на улицу. Потом кто-то громко постучал в окно. Парень встал с кровати, выглянул, но там никого не было. Тогда он тоже вышел во двор. Мать действительно душила в саду Юлю и выкрикивала при этом жуткие угрозы. Саше пришлось приложить немалые усилия, чтобы оттащить её от девушки, которая уже была без сознания. Он убедился, что Юля жива, и увёл Светлану Борисовну в дом, поскольку она рвалась завершить начатое. Позвал отца. Вместе они заперли взбесившуюся женщину в кладовой, после чего Саша вернулся в сад. Он хотел перенести Юлю в помещение и осмотреть, чтобы решить, нужно вызывать «скорую», или можно обойтись без этого, но его бывшей невесты в саду уже не было. И на дороге её тоже не было. Он подумал, что она сама убежала, но утром обнаружил на влажной земле в саду следы мужских ботинок большого размера – ни у него, ни у отца обуви с таким рисунком подошвы не было.

Он ждал, что Юля заявит на Светлану Борисовну в полицию. Размышлял, хватит ли ей совести сделать это – она ведь тоже нарушила закон, забравшись во двор чужого дома. Мать была не в себе – к утру стала тихой, как мышка, и смотрела на мужчин затравленно, словно боялась их. Саша с отцом договорились, что о случившемся ничего полиции не расскажут, но соседи могли слышать возню в саду, поэтому было принято совместное решение сказать, что Светлана Борисовна действительно выходила во двор, но неизвестно, с какой целью.

А ещё он много думал о том, почему тот, кто стучал в окно и потом помог Юле уйти, сам ничего не сделал для её спасения. Почему не вмешался? Почему не разнял женщин, а ждал, когда кто-нибудь решит эту проблему без его участия? Кто это мог быть?

Весь следующий день Саша провёл дома. Отпросился с работы и следил за матерью, которая вела себя не совсем адекватно – не суетилась по дому, не ворчала… Она вообще ничего не делала. До вечера просидела в кресле у окна своей спальни, глядя в пустоту и вздрагивая при каждом шорохе. Следующая ночь прошла спокойно, и утром всё вернулось на свои места – мать встала раньше всех, приготовила мужчинам завтрак, собрала отцу что-то на обед, выгладила Сашины брюки, затеяла стирку. Обычное утро обычного дня. А вечером Саша нашёл её мёртвой.

Оперативники осмотрели не только дом и двор, но и сад тоже, только искать там было уже нечего – всю предыдущую ночь шёл сильный дождь, и следы на земле размыло. Саша вину свою отрицал. У отца железное алиби – он с работы не отлучался, это все сотрудники цеха подтвердили. Можно было рассказать о драке матери с Юлей и о том, что тогда в саду был кто-то ещё – наверняка именно этот человек и был убийцей. Но тогда и у Юли начались бы проблемы, а Саша этого не хотел. Возможно, мать погибла по её вине, но ведь могло быть и так, что Юля не имела к этому никакого отношения. Светлана Борисовна со своим пристрастием ко всему магическому была мастером по наживанию себе врагов, и тот человек в саду вполне мог иметь на неё свой собственный зуб. Просто выходка Юли неожиданно совпала с его планами на тот вечер, и всё получилось именно так.

Плюнуть на всё и рассказать следователю правду, чтобы попытаться оправдать себя? А смысл? Где гарантия, что эти неожиданные откровения не сочтут попыткой пустить следствие по ложному пути? Никто, кроме Саши, не видел следов в саду. Отец не слышал стук в окно. Версию, конечно же, проверят, но тогда начнут дёргать Юльку, а ей и так уже досталось. Саша не знал, что мать её по голове ударила. Он думал, что Юля отключилась из-за того, что Светлана Борисовна её задушить пыталась. А если камень бросила не мать, а тот неизвестный?

От этого всего у молодого человека голова шла кругом. Как ни крути – всё плохо. В одном Саша был уверен на сто процентов – он дурак. Бросил Юльку за несколько дней до свадьбы, хотя до сих пор любил её. Наверное, потому и искал для неё оправдания. Все эти последние месяцы… Это было какое-то помутнение. Это был не он. Сам не мог понять, почему разрушил своё счастье собственными руками. Всё ведь было хорошо, а потом в голове словно что-то щёлкнуло, и начало казаться, что никакой любви между ними нет. И мать ещё регулярно пела в уши, что Юлька – ведьма. «Я как глянула на неё, так сразу всё и поняла. Потому и прогнала её из нашего дома, что ведьма она. Приворожила тебя эта гадина, сынок. Вот когда у тебя глаза-то на правду откроются, тогда поймёшь, что она за птица. Не губи себя, брось её», – уговаривала Светлана Борисовна сына. Глупость, конечно. Ну какая Юлька ведьма с её-то детскими страхами? Да она к колдовству в жизни не прикоснулась бы никогда. Но отношение к ней у Саши всё равно стало меняться. Даже не заметил, когда начал истину в словах матери искать.

Приворожила… Это ж каким идиотом нужно было быть, чтобы поверить в подобное? Но Саша поверил. Всю свою сознательную жизнь смеялся над маминой тягой к колдовству, а тут вдруг решил, что ничего смешного в этом нет. Расстался с любимой женщиной из-за этих нелепых подозрений. Почему? Да чёрт его знает. Переклинило. Настолько, что видеть Юльку не мог, не говоря уже о том, чтобы рядом с ней находиться. А после смерти матери словно пелена с глаз упала, но поздно – уже не исправишь ничего. Да и обстоятельства как-то не располагали к решению амурных проблем.

Саша не верил, что Юля может иметь какое-то отношение к убийству его матери, но и полностью отрицать этого тоже не мог. Кем ей приходился тот неизвестный в саду? Никем? Или кем-то? Правильнее всего было бы выложить всё следователю, и пусть над этой загадкой ломают голову те, кому это положено по долгу службы, но… А если Юля и правда виновата? Она же дала показания. Даже если её слова нельзя пришить к делу, она сказала эти слова. Значит, чувствует за собой вину. Юлька честная до безобразия – даже если ей самой срок грозит, она врать и отводить от себя подозрения не станет. Всегда такой была.

«Пусть проверяют её версию, а я буду стоять на своей», – решил наконец-то Саша. В конце концов, презумпцию невиновности ещё никто не отменял. Свои отпечатки на ноже он объяснил, а мотив следователь притянул за уши, вот пусть сам теперь доказательства и ищет. Посадят – значит, судьба такая, и справедливости не существует. А если Юля пойдёт под суд… За её судьбу, увы, Александр поручиться не мог, хотя ему очень хотелось, чтобы Юля к смерти его матери не имела никакого отношения.

* * *

Горло болело уже не так сильно, но Юлю больше беспокоило постоянное ощущение, что оно чем-то сдавлено. Лечащий врач сказал, что это психологическое. Назначил дополнительную консультацию психоневролога, хотя девушка предпочла бы, чтобы доктора вообще оставили её в покое.