Елена Паленова – Цена колдовства (страница 9)

– Вы в своём уме? – изумилась Юля, чувствуя, что у неё снова начинается головная боль. – Какая месть?

– Самая банальная из всех возможных, – пожал плечами следователь. – Один обидчик мёртв, другой за решёткой. Даже если подобное в ваши планы не входило, это очень удобное для мести стечение обстоятельств. Но я не хочу ломать жизнь невиновному человеку, Юлия Павловна. Мне нужны факты, чтобы доказать или опровергнуть виновность Александра Щупова.

– То есть вы не уверены, что это он убил Светлану Борисовну? – сощурилась девушка.

– Моё личное мнение не имеет никакого значения. У меня есть отпечатки вашего бывшего жениха на орудии преступления и ваши слова о том, что за два дня до убийства гражданки Щуповой эта самая гражданка во дворе дома, где проживал также и мой подследственный, причинила вам тяжкие телесные повреждения. Для обвинительного приговора этого будет достаточно.

– Я не понимаю, чего вы от меня хотите, – нахмурилась Юля.

– Я хочу услышать правду, – следователь посмотрел на неё так пристально, словно пытался этим взглядом пробраться в самую глубину души.

– Мне больше нечего вам сказать, – съёжилась под этим взглядом девушка.

Следователь ушёл, а у Юли после этого состоялся неприятный разговор с матерью о том, что обещанная когда-то Зинаидой Трофимовной защита «не только от колдовства, но и от всех бед и напастий» почему-то не работает. Точнее, Юля ляпнула это в сердцах, с горькой усмешкой, а Роза Антоновна в ответ разразилась целой теорией относительно того, почему оберег мог сломаться. Глупый и бессмысленный спор, в результате которого каждый остался при своём мнении, а девушке пришлось снова купировать приступ головной боли.

Вечером того же дня пришёл второй следователь, но лечащий врач заявил ему, что после первого допроса состояние пациентки ухудшилось, и предложил перенести визит на более подходящее время. Но следующим утром Юле всё равно пришлось отвечать на вопросы. К счастью или нет, но в этот раз обошлось без подозрений в ложных показаниях – кажется, этот следователь был даже рад побыстрее закрыть дело. После всего этого Юля морально чувствовала себя настолько отвратительного, что общаться ещё и с Сашиным адвокатом наотрез отказалась. А адвокат намекнул её матери, что версию о причастности Юли к убийству тоже будут рассматривать – у неё ведь мог быть подельник, который и перевёз девушку в парк, а спустя два дня совершил то, в чём теперь обвиняли Александра. Роза Антоновна не стала скрывать его слова от дочери – доктор ведь сказал, что Юля имеет право подготовиться к дальнейшим сложностям окружающей её действительности.

И сны… Наверное, они и правда стали отражением её переживаний, потому что другого объяснения этому не было. Первое время Юля после таких видений просыпалась взволнованной, но в последнее время чувство вины начало потихоньку подталкивать её в направлении депрессии. Она просыпалась, открывала глаза и просто смотрела в потолок, чувствуя, как по щекам медленно скатываются слёзы. Роза Антоновна волновалась за дочь. Лечащий врач ворчал, что такими темпами о выписке речь зайдёт ещё не скоро. Это продолжалось до тех пор, пока однажды вечером, проснувшись, Юля не обнаружила на стуле возле своей постели вместо матери незнакомого мужчину.

На вид ему было лет тридцать пять – сорок, не больше. Худой, скуластый. Холёный. Небрежная поза, тёмно-синий костюм модного покроя, белоснежный ворот рубашки, серо-чёрный галстук в косую полоску, мягкие пряди слегка вьющихся, аккуратно подстриженных каштановых волос, внимательный взгляд карих глаз…

– Вы кто? – насторожилась Юля, натянув одеяло до подбородка.

– Меня зовут Андрей, – представился мужчина.

– Кто вас сюда впустил?

– Я сам пришёл.

– Зачем?

– Чтобы ты перестала загонять себя в угол, из которого потом не сможешь выбраться.

– Вы психиатр? – немного расслабилась девушка, но сразу же снова напряглась, услышав ответ.

– Нет.

Юля молча уставилась на посетителя, ожидая, когда он соизволит объясниться, но мужчина тоже молчал. Смотрел на неё и молчал. От его пристального взгляда девушке стало ещё больше не по себе. Она хмуро сдвинула брови и попросила:

– Уйдите, пожалуйста.

Правая бровь незнакомца взметнулась вверх, сделав тонкие черты его гладко выбритого лица ещё более неприятными.

– На твоём месте я бы не стал так бездумно разбрасываться знакомствами, которые могут оказаться полезными, – заметил он, но всё же встал со стула. – Менты тебя больше не побеспокоят, я всё уладил. А если не хочешь слышать голоса во сне, просто поменьше думай о том, кого слышишь. Ты сама поддерживаешь эту связь, и в твоей власти от неё избавиться. Если, конечно, тебе это нужно.

Юля потянулась к кнопке вызова медсестры, а мужчина едва заметно улыбнулся одними только уголками губ и вышел из её палаты, куда сразу же вернулась Роза Антоновна.

– Мам, это кто был? Зачем ты его сюда впустила? – накинулась на неё дочь.

– Где? – непонимающе нахмурилась женщина. – Кого я впустила?

– Мужчину, который только что вышел из палаты! – нервно пояснила Юля.

Роза Антоновна посмотрела на неё долгим взглядом, а потом подошла к кровати и нажала кнопку вызова медперсонала.

– Этого только нам не хватало, – пробормотала она, заглядывая дочери в глаза.

– Чего не хватало? – не поняла Юля, но ответ Роза Антоновна адресовала не ей, а прибежавшей на вызов медсестре.

– Девушка, позовите, пожалуйста, дежурного врача. У моей дочери, кажется, начались галлюцинации.

– Какие галлюцинации, мам?! – возмутилась Юля. – Он был здесь!

– Кто был? – сочувствующе уточнила медсестра. – Юленька, у нас часы посещений уже давно закончились, и дверь в отделение закрыта. Пост в двух шагах от этой палаты. Я никуда не отлучалась. К тебе никто не приходил.

– Да вы издеваетесь что ли?!

Накатила паника. Началась истерика. Пришёл дежурный врач и недовольно сообщил расстроенной Розе Антоновне, что с такими приступами её дочь должна лежать не в неврологии, а в психдиспансере. После убойной дозы успокоительных Юля отключилась до самого утра и не слышала, как мать звонила не пришедшему в тот вечер отцу. Роза Антоновна долго плакала в трубку, а Павел Петрович молчал в ответ, потому что за прошедшие три недели полностью исчерпал запас оптимизма и ободряющих слов.

* * *

Утро для Саши началось с визита следователя, который выложил на стол несколько фотографий и спросил, знаком ли подследственный с изображённым на снимках человеком.

– Нет, – уверенно покачал головой молодой человек, разглядывая крупный квадратный подбородок незнакомца. – Такую челюсть я бы точно запомнил.

– А фамилия Рысков вам о чём-нибудь говорит? – прозвучал следующий вопрос.

– Рысков? – Саша задумчиво сдвинул брови над переносицей. – На нашей улице жили Рысковы, они летом в пожаре погибли. Мать и дочь.

– Только мать и дочь? – уточнил следователь. – А отец?

– Олеся говорила, что её отец умер, когда она ещё совсем маленькой была, – вспомнил Саша. – А почему вы об этом спрашиваете?

– Потому что Эдуард Рысков не умер, как вы думали, а получил срок за убийство. Пятнадцать лет колонии строго режима. Потом ещё накинули за попытку сбежать. А за неделю до пожара он вышел на свободу, – следователь тяжело вздохнул, убрал снимки в папку и вынул оттуда какой-то документ. – Суд изменил вам меру пресечения на подписку о невыезде, Александр Петрович.

– Это он… Маму…

– У него был мотив, – пожал плечами следователь. – С вас, молодой человек, подозрения тоже пока ещё не сняты. Оставайтесь в городе, будьте любезны. И я вас убедительно прошу не искать на свою голову лишних неприятностей. Рысков опасен. Не пытайтесь его искать, мы сами справимся.

Разглашать детали следователь, понятное дело, не собирался, поэтому Саша и не стал задавать ему вопросы, на которые всё равно не услышал бы ответов. Он расписался в документах и уже через час сидел в маршрутке, которая везла его в направлении дома. Помыться, переодеться и… Что делать дальше, Саша пока не решил. Наверное, нужно было позвонить на работу и узнать, не уволили ли его. Съездить на могилу матери. Поговорить с отцом. Можно было бы поехать в больницу к Юльке, но Саша не был уверен в том, что она захочет его видеть. Его к ней могут просто не пустить. И адвокат в последний свой визит недвусмысленно намекал на то, что Юля если не исполнитель, то ничто не мешает ей быть организатором – это тоже нельзя было сбрасывать со счетов. Любовь любовью, но там, где начинаются сомнения и недоверие, эта самая любовь очень быстро заканчивается. Молодой человек уже не был твёрдо уверен в своём желании бороться за то, от чего давно отказался. Он сомневался, поэтому и решил повременить с попытками встретиться со своей бывшей невестой.

Дома Саша застал отца. У Петра Васильевича был выходной, и он, по своему обыкновению, сидел перед телевизором в гостиной с бутылкой пива в руке.

– Привет, пап, – окликнул его молодой человек.

Пётр Васильевич медленно повернул голову и посмотрел на сына равнодушным взглядом.

– Тебя отпустили?

– Под подписку о невыезде, – кивнул Саша. – Ты как тут? Всё нормально?

– Нормальнее некуда, – бесцветным голосом сообщил мужчина и снова уставился в телевизор.

Он всегда был таким – лишнего слова не вытянешь. Саша пару минут молча смотрел на спину отца, а потом пошёл пошёл в свою комнату за чистой одеждой, отметив, что зеркала в доме не закрыты, как это принято делать после похорон. Если честно, то он и сам не больно-то вникал во все эти тонкости и традиции. Вот мама… Она точно знала, сколько дней зеркала должны быть закрытыми, какие молитвы нужно читать по усопшему, как правильно поминать. Самодельными амулетами и оберегами приторговывала, великой колдуньей себя считала, но в Бога и его промысел при этом глубоко веровала. «Жаль только, что не спасли тебя ни колдовство, ни святая вера», – грустно вздохнул Саша, глядя на большую фотографию в рамочке, висевшую на стене его спальни. Светлана Борисовна на этом фото была совсем молодой. Улыбалась…