Елена Паленова – Цена колдовства (страница 10)

– Пап, – вернулся Саша в гостиную. – Ты знал отца Олеси?

– М-м? – снова повернулся к нему отец.

– Ты Эдуарда Рыскова знал? – повторил свой вопрос молодой человек и пояснил: – Отца Олеси. Они напротив жили. В доме, который сгорел.

Не то, чтобы Пётр Васильевич был тугодумом, просто долго переключался с одной мысли на другую, и по этому поводу Светлана Борисовна при жизни любила говорить: «Петь, переключатель дожми. Надоело одно и то же по пять раз повторять». В этот раз, к счастью, хватило двух раз.

– Эдика? – взгляд Петра Васильевича приобрёл осознанное выражение. – Знал. А тебе зачем?

– Меня выпустили, потому что теперь его подозревают, – пояснил Саша. – Следак сказал, что у него мотив был. Ты не знаешь, о чём речь?

– Да чего там знать-то? – фыркнул отец, допил содержимое бутылки и поставил пустую тару на пол возле дивана. – Дальнобойщиком он был. Как в рейс уходил, так к Райке любовник – шасть! Они Леську мелкую к нам, с тобой играться, а сами в койку. Однажды Эдик их застукал в самый интимный момент. Сначала хахаля этого застукал насовсем, а потом на Райку попёр. Она – к нам. Голая, орёт… Светка её в дом впустила, а у него перед носом калитку захлопнула и проклятиями несусветными угрожать начала, если не уйдёт. Прокляну, мол, всю твою родню до седьмого колена, порчу на смерть сделаю… Всё, как она любила, в общем. А потом на суде они с Райкой обе ещё и приврали хорошенько, чтобы Эдику побольше срок впаяли. Райка – со страху, что он зашибёт её, когда выйдет, а Светка за компанию.

– Бать, ты так о маме говоришь, как будто тебе всё равно, что её больше нет, – с горечью в голосе заметил Саша.

– Ей до меня живого дела не было, а я с какой стати должен о ней мёртвой переживать? – снова фыркнул Пётр Васильевич.

Саше такое отношение не нравилось, конечно, но и возразить на эти слова отца было нечего. У родителей были сложные отношения. Иногда Саше казалось, что Пётр Васильевич намеренно уходит в себя, чтобы спрятаться от неприглядной реальности. Мать его пилила нещадно. Могла сгоряча швырнуть чем-нибудь, а отец никогда даже голос на неё не повышал. Молчал. Терпел такую жизнь, будто повинность нёс.

– Бать, а если это я её убил?

Саша с трудом выдавил из себя этот вопрос, потому что даже мысли не мог допустить о подобном. Он любил мать. Уважал её целеустремлённость и независимость. Иногда не понимал её поступки, но если и осуждал, то делал это очень осторожно, чтобы не обидеть ни словом, ни делом.

– Я скорее поверю, что это деваха твоя её укокошила, – неприятно усмехнулся Пётр Васильевич и пояснил: – Ну та, последняя. Юля которая. У меня про неё спрашивали, кстати.

– И что ты сказал? – насторожился Саша.

– Всё, как и договаривались, – развеял его опасения отец. – Выпил рюмочку после работы, лёг спать, ничего не видел и не слышал.

– Спасибо, – хмуро отозвался молодой человек.

– Да не за что, – отозвался Пётр Васильевич. – Мойся иди, потом обедать будем. Я пироги печь не мастер, но пельмени варить пока ещё не разучился.

Саша повернулся, чтобы уйти, и только тогда заметил, что оба книжных шкафа в гостиной пусты.

– Я всё сжёг, – сообщил отец, проследив за его взглядом.

– А тебя не просили ничего не трогать до конца следствия? – разозлился молодой человек.

– Просили, – кивнул Пётр Васильевич. – Но Светка приходила по ночам и стояла там. Каждую ночь, пока я всё не сжёг.

– А пил ты много, когда она приходила? – зло сощурился Саша и, не дождавшись ответа, сердито проворчал: – Понятно.

Он взял в своей комнате чистую одежду и пошёл в душ. Стоял под горячими струями и думал о том, что после смерти матери всё стало не так. В доме чисто, но не так, как было при ней. Вещи лежат и стоят не на своих местах. Пахнет по-другому. Отец даже мыло купил другое, хотя в кладовой лежал приличный запас того, которое покупала она. Пётр Васильевич пытался вычеркнуть из своей жизни всё, что раньше было дорого и важно его жене. Он избавлялся от её присутствия в этом доме всеми возможными способами. Саша почему-то был уверен, что и в бельевом шкафу в родительской спальне не осталось вещей его матери.

Больно было осознавать, что люди могут поступать подобным образом. Больно и обидно. Да, Светлана Борисовна никогда не была подарком в блестящей обёртке, но она заботилась о своих близких. Если не было нормальной семьи, то зачем жили вместе все эти годы? Зачем терпели друг друга?

Насчёт Эдуарда Рыскова Саша решил так – пусть каждый занимается своим делом. Ему с работой надо вопрос решить, а за преступниками пусть бегают те, кому за это деньги платят. Вымылся, пообедал с отцом, узнал номер могилы матери и поехал на кладбище, потому что не мог находиться там, где её присутствие больше не ощущалось. По дороге купил цветы и две бутылки крепкого алкоголя. Напился до такой степени, что так и остался бы ночевать на подмёрзшей земле между могилами, если бы кладбищенский сторож не растормошил его и не вызвал такси. За доставку молодого человека домой с водителем расплачивался Пётр Васильевич, потому что Саша рухнул на диван в гостиной и сразу же громко захрапел.

Глава 5

Записи с камер видеонаблюдения просматривали в присутствии главврача, которому ситуация явно не нравилась – он хмурился, вздыхал и бросал недобрые взгляды на своих подчинённых, таращившихся на экран с открытыми ртами. На одной из записей было очень хорошо видно, как худощавый, прилично одетый мужчина выходит из лифта, с невозмутимым видом проходит мимо поста медицинской сестры и садится на кушетку возле двери палаты номер четыре – той самой, где лежала Юля. Он сидел там почти два часа. Мимо него проходили врачи и медсёстры, пациенты отделения. Санитары провезли каталку с послеоперационным больным. Потом дежурная медсестра начала выпроваживать из палат посетителей и закрыла на замок дверь на лестницу. А мужчина продолжал сидеть на кушетке, словно до него никому не было дела. Дождался, когда из палаты выйдет Роза Антоновна, и сразу же вошёл внутрь. Мать пациентки, кажется, не обратила на незваного гостя никакого внимания. И когда вернулась, тоже его не заметила. Мужчина прошёл мимо дежурной медсестры к лифтам и покинул отделение.

– Ну и как вы это объясните? – поинтересовался главврач у дежурившей в ночную смену медсестры. – Вы временно ослепли и заодно оглохли? Уж лифт-то вы должны были слышать.

– Но я-то тоже его не видела, – вступилась за расстроенную девушку Роза Антоновна, которую тоже пригласили на просмотр этой записи. – Он же прямо у меня перед носом в сторону шагнул, чтобы дать мне пройти. Мистика какая-то…

Просмотр инициировал лечащий врач Юли. Ещё до обхода он получил информацию о вечернем приступе. Пообщался с пациенткой и её матерью, с тяжёлым сердцем принял решение о переводе девушки на попечение психиатров, но перед тем, как писать направление, решил убедиться в том, что незнакомец по имени Андрей действительно был галлюцинацией. Главврач отнёсся к просьбе доктора скептически, но посмотреть записи разрешил, и вот результат.

– Мистика? – главврач снял очки и уставился на Розу Антоновну. – Это халатность, а не мистика, уважаемая. Вас я ещё могу понять, вы уже не первую неделю на нервах из-за дочки, ну а остальные? Мало того, что посторонний в отделении в неположенное время, так ещё и пациентку до приступа довели.

Он бушевал ещё долго, пытаясь добиться от медсестры вразумительного ответа на вопрос, как она допустила случившееся. Медсестра плакала. Лечащий врач Юли задумчиво потирал подбородок. Роза Антоновна помалкивала, потому что чувствовала себя виноватой перед дочерью.

Отчитав медсестру и пообещав ей дисциплинарное взыскание, главврач переключил своё внимание на Юлиного доктора. Спросил о состоянии девушки, выслушал ответ, изучил записи в истории болезни, подумал немного и принял решение о переводе Юли на амбулаторное лечение.

– Дома ей будет лучше, – пояснил он расстроенной Розе Антоновне. – Состояние вашей дочери опасений уже не вызывает, а постельный режим она и в родных стенах может соблюдать. Рекомендации и назначения вы получите от Ивана Игнатьевича. Ему же и будете звонить в случае необходимости. А психиатру девочку всё-таки покажите. Настаивать не имею права, но чисто по-человечески советую.

* * *

Никто не знал об этом совпадении, но Юля оказалась дома в тот же самый день, когда из СИЗО выпустили Сашу. Точнее, никто, кроме Андрея, который незаметно сопроводил такси от больницы до подъезда Юлиного дома, а потом поехал в следственный отдел давать показания.

– Это я перевёз Юлию Фролову с улицы Садовой в парк на Солнечной.

– Вы? – недоверчиво воззрился на него следователь. – Очень интересно. Хотелось бы подробностей.

– Я риелтор, – начал свой рассказ Андрей. – Днём девятнадцатого октября выезжал на Садовую, чтобы осмотреть участок, который клиенты после вступления в наследство продать хотят. Оставил там папку с документами – положил на какие-то доски во дворе, чтобы освободить руки, и забыл. Там строение сгорело, развалины, и просто так за дом не проберёшься, а мне нужно было полное представление об участке иметь и фотографии сделать. Вечером вернулся, чтобы забрать документы.

– В одиннадцать часов? – уточнил следователь. – Не поздновато?