Елена Очнева – Координация действий (страница 8)

В продолжение всего вечера спонтанное застолье привычно сопровождалось периодическими комментариями из внезапно открывающегося окна, в котором невидимая из-за сеточки вещала Тамара, рационально использовавшая рекламные паузы просматриваемого ею по ТВ сериала. Сериал она хоть и смотрела внимательно, но и ситуацию за окном не считала возможным упускать из виду, понимая, что безответственный от природы муж сам не осилит такой контроль за своей временами буйной природой. Поэтому ей время от времени приходилось охлаждать дискуссионный накал репликами, которые варьировались от легковесных, типа:

– Гурьев, не увлекайся, – одновременно имея в виду и политику, и алкоголь.

До более смелых и даже сознательно агрессивных для большей значимости и доступности в понимании, типа:

– Ну ладно молодёжь, но ты-то куда, старый хрен?

Вот и в этот раз, сама того не зная, Тамара, как и полагается верной подруге жизни, поднесла мужу спасительные снаряды в виде вовремя произнесённых отвлекающих от конфликта слов и спасла ситуацию своим очередным спонтанным включением, не поленившись на этот раз даже выйти к конфликтующим:

– Не налегай, Иван. Ещё раз тебя предупреждаю – спасать тебя завтра я не буду. У меня другие планы.

Миротворческий вид Тамары охладил мужчин и они уже начали жалеть о своей излишней горячности в обсуждении не зависящих от них вопросов.

– Ну, тогда, пожалуй, выпьем, – выразил свой внутрисемейный протест Трофимыч вслед удалившейся Тамаре, тем самым переведя тему, как бы поддерживая жену. Ему и самому поднадоел этот однобокий неполноценный околополитический дискурс и собеседники единодушно покинули эту не приводящую ни к чему хорошему и не обещающую родить ничего полезного неплодотворную почву. Политику решено было логично предоставить политикам. Инстинктивная потребность сказать хоть по паре слов о политике в определённое время была удовлетворена ими вполне и все участники бесполезной дискуссии с удовольствием перешли к нормальным повседневным имеющим смысл обсуждать их темам.

Они с удовольствием перешли на обсуждение спортивных новостей, а точнее – на футбол – этот древний примитивный спаситель мужской психики.

Через час Тамара, привыкшая доводить начатое до конца, воспользовавшись моментом, пока игрок одной из неистребимых телепередач с названием что-то типа «Плантация див», то ли «Степь рутин» передавал приветы всем, с кем когда-либо сталкивался, по всему бесконечному списку, выглянула в окно, многозначительно посмотрела на невозмутимого Трофимыча и успела не торопясь докончить мысль:

– Дожрёшься – завтра не хрюкай. Ни один нормальный человек в себя столько вливать не будет.

Но Трофимыч уже заметно осмелел.

– Спокойно, Томочка. Мне можно. Нам колхозникам вообще больше разрешено. Это вам городским культурные рамки расслабиться не дают, – аргументировал Гурьев, с рождения живший в столичной квартире и только ближе к пенсии переехавший в пригород.

Но вслед за этим, опрокинув очередную рюмку, задумался, сосредоточил глаза и язык и нетвёрдо произнёс:

– Хотя права ты, Томочка, я уже достаточно расслаблен. Пора и вам, ребятки, по домам.

После ухода Вадика и Русика, Трофимыч ощутил внутри невысказанность появившейся мысли и собрался воспользоваться самым благодарным слушателем, не имевшим возражений, но имевшим осознанный взгляд умных глаз, в отличие от самого Трофимыча, – любимым до полного доверия псом Шариком. Впрочем, мысль эту он до Шарика не донёс, она испарилась из его разгорячённого сознания. Трофимыч нетвёрдо прошагал к будке и остановился, недоумевая, что предпринять дальше. Пёс, имевший чёрный окрас и не имевший особого желания общаться с подвыпившим хозяином, молчаливо сливался с темнотой. Трофимыч недовольно сопел в темноте, не находя в любимой собаке ответного желания общаться, ни самой собаки и терпеливо намекал:

– Шарик, ты должен бежать ко мне с распростёртыми объятьями.

Шарик добродушно обозначился, подойдя к Ивану на расстояние распознавания. Трофимыч взял ошейник с будки и тщетно попытался поймать в него вертящуюся пёсью голову, выдавая по ходу инструкции:

– Будь человеком – побегал и в кандалы.

Бедный пёс, пытаясь избежать боли, слегка прикусывал руки Трофимыча, на что рассудительный Иван так же нашёл нужные слова:

– Не-не-не. Вот кусаться не нужно. Что ж мы с тобой нелюди чтоль какие-то – кусаться?

Наконец ему удалось одеть ошейник и он довольный собой собрался уходить. Пёс облизнулся Трофимычу в лицо, намекая на еду. Трофимыч бросил ему многозначительное и малообещающее:

– Будь терпеливым и многого добьешься.

После чего икнул и скрылся за дверью. Пёс погремел кандалами к будке. Иван погремел неизвестными предметами, встречающимися ему на пути в спальню и неопределяющимися в темноте. Свет он не включал принципиально, потому что – «он что своего родного дома не знает что-ли?» Всё это не мешало напевать ему мотивирующую песню:

Мы с тобой не собьёмся с пути,

Потому что дороги не знаем.

Трофимыч допел и упал рядом с предусмотрительно отодвинувшейся женой.

Разгрузочно-загрузочная среда

Сегодняшний утренний Трофимыч непривычно страдал. Это было редким для него состоянием, но подобные сбои в его организме всё же иногда случались и переносил он их особо тяжело и с непривычки нетерпеливо, не имея должного навыка. Тамара за их долгую совместную жизнь прошла все стадии реакций на похмельного мужа: от скандала до монотонного распиливания. Сегодня она дала себе слово – в этот раз точно игнорировать Ивана. Но проходя мимо него раз в десятый, исподтишка наблюдая за ним и проверяя его жизнеспособность, всё-таки не выдержала и спросила как можно безразличней:

– Что грустим?

Трофимыч, чуткий к проявлению внимания в свою сторону, выдавил умирающим тоном:

– Как голова болит.

– Топор, – предложила, далёкая от юмора, Тома.

– Это же от перхоти, – возразил более разбиравшийся в юморе Трофимыч.

– Вам, алкашам, виднее. Поэтому – помоги себе сам.

Она вышла за дверь. Передумала. Вернулась и добавила:

– Потому что головой надо, Ваня, – думать. А ты в неё только пьёшь и куришь.

И опять вышла, тем самым дав понять, что её долг в проявлении сочувствия к страждующему выполнен, дальше – сам.

Иван сильно не расстроился, держа в голове застрявшую фразу: «Главное – внимание», которое он уже получил от жены, и пошёл, а если выражаться точнее – пополз в вертикальном положении, «помогать себе» в ближайший ларёк.

Сегодня предстояло привезти материал для крыши, поэтому с работы он отпросился ещё вчера. Так что можно было не опасаться дегустации его токсичных выдохов от начальства. Про реакцию Тамары он предпочёл пока не думать, потому что эту реакцию он хорошо знал, а тяжёлые мысли могли только вывести из равновесия и навредить его и так не лёгкому шаткому состоянию. Ехать за материалом для крыши договорились в обед, а до обеда было время, чтобы привести себя в порядок.

Тамару уже начало беспокоить внезапно обнаруженное отсутствие Ивана, когда в открывшейся калитке показался оживший Трофимыч. Его походка была слишком идеальна для абсолютно трезвого человека.

– Успел всё-таки выпить, – констатировала изучившая мужа вдоль и поперёк Тамара.

– Ни в коем случае, Томочка. Сейчас же ехать надо. Я же всё понимаю. Я же не совсем осёл.

– Очень в этом сомневаюсь, – начала было Тома, но внезапно остановила поток красноречия.

Чтобы тебе поверили, важна невозмутимость и уверенность в своей правоте, хотя бы и показная. Трофимыч знал это и держался, как мог. Но об этом знала и жена – вечная обличительница мужа, выданная ему вместо совести и не дававшая ему покоя в самые неподходящие моменты. Поэтому обмануть Тому ему и в этот раз не удалось. Но он сделал вид, что – удалось и быстро удалился, не дожидаясь её дальнейших комментариев. Тамара сделала такой же вид, потому что – «да ну его вместе с этими его хитростями… Побережём нервы для более серьёзной его пакости». И ушла по своим бесконечным домашним делам.

Вовремя пришедшие Вадик и Русик окончательно разрядили атмосферу на себя.

– Как настрой, молодёжь? – комсомольски приветствовал их пободревший Трофимыч.

– Всё отлично, дядь Вань, – синхронизировали свою интонацию с интонацией Трофимыча Вадик и Русик, хотя, в отличие от него, у них поводов для этого не было.

В поездку Русик и Вадик отправились внешне преобразившись. Русик надел парадную спортивку, Вадик предпочёл более культурно оправданные по его мнению для выезда в город джинсы с футболкой. И они развлекались тем, что поддевали один другого на тему нарядов, ожидая во дворе замешкавшегося Трофимыча, нафаршировывавшего в это время внутренние карманы специально надетой для этого многокарманной кофты купюрами. Вадик, когда-то давно два года учившийся в городе, авторитетно заявлял Русику, имея в виду его спортивную униформу:

– Ну ты колхоз.

Русик не обижался, не считая Вадика достаточно развитым, чтобы критиковать его, Русика, вкус. Просто спокойно оглядывал себя и улыбаясь резюмировал:

– А где живём? У села своя мода. Не нами придумана, не нам и отменять.

Вадик вроде и соглашался, но не мог смолчать:

– Эх ты, провинция.

Но Русик не уступал:

– Ну знаешь ли, когда-то и Москва была провинцией.

Препирательства продолжались в том же духе, хотя без особого энтузиазма.