Елена Очнева – Координация действий (страница 10)

– Жара, так жара, – согласился Вадик.

И Трофимыч, видя лояльность ребят к его неадекватным выпадам, решил наугад предложить, надеясь, что двинул мысль в правильном направлении:

– Ну вот теперь, когда мы на свободе и никто нам больше не угрожает, рискую обрадовать вас – а может по пивку? Здесь в двух метрах есть приличная забегаловка…

И он с надеждой простёр к ним преданный взгляд. Он, конечно, был независимый от них человек, но нельзя было не учитывать Тамару и откровенной симпатии ребят именно к ней, а не к нему, как хозяину всего мероприятия, что крайне его удивляло и где-то даже задевало и расстраивало. Они могли сдать его жене со всеми его хитромудрыми потрохами и всей этой дебильной лотерейной историей, поэтому он ждал их вердикта, внутренне съёжившись и мысленно представляя Томину реакцию на этот его экспромт. А этот подкуп мог бы гарантировать его безопасность. Да и его самого пиво тоже манило.

– А почему бы и нет, – согласились ребята, мучимые жарой, жаждой, остатками похмелья и вообще всеми теми причинами, которые сподвигают людей пить холодное пиво в жару.

Трофимыч тут же сориентировался и полуинтимным тоном поинтересовался:

– Ну я надеюсь, что вся эта история с моим ораторским провалом не дойдёт до тёти Томы?

Ребята заверили:

– Дядь Вань, за кого вы нас принимаете?

Понимание было достигнуто.

Спустя полчаса они пободревшие и подобревшие подошли к воротам рынка. Теперь покупать им было гораздо веселее и интереснее, чем полчаса назад. Материал для крыши выбрался и загрузился практически сам, они только немного помогли. Ну по крайней мере так им показалось после пивного перерыва. Домой они летели практически на крыльях, удивляясь сами себе, как они легко сумели обставить столь ответственное дело.

К дому Трофимыч подъезжал с таким выражением лица, как будто он был участником свадебного кортежа. Торжественность и важность отражались в каждой складке его хоть и немногочисленных, но выдающихся морщин. Ребята тоже были довольны, глядя на победоносного Трофимыча.

Разгрузка материалов опять-таки была бы серой, если бы не Трофимыч, умевший придать любому процессу радужную гамму придурошности. Он, лишённый на работе руководственного зкстаза, в собственном дворе выкладывался полностью. Да и вообще, гораздо приятнее и легче водить руками, разгребая воздух, вместо того, чтобы разгребать проблемы или что-то весомое и материальное. Судя по его жестикуляции, складывалось полное ощущение, что он закончил в молодости курсы симафорщиков, сопряжённые по какой-то неведомой никому логике с кружком художественного свиста. Трофимыч бессовестно давил на разгружающих катком своей убеждённости в правильности своих действий. Напор был тот же. Даже водитель грузовика, не имевший никакого отношения к разгрузке, попал под влияние Трофимыча и чуть было не ринулся на его бесприкословный зов, чтобы вдруг выполнить прозвучавшую бескомпромиссно очередную команду Трофимыча. Но вовремя спохватился, успел прийти в себя, сдержал не свойственный ему и ничем не оправдывающий себя порыв и удержал себя в кабине машины.

Гурьев, как самый активный из присутствующих, практически не переставая бегал от грузовика до дома, но без груза, очень сопереживал перетаскивающим профильные листы ребятам и был единственный, кто рассёк себе ладонь металлическим листом, хотя в разгрузке принимал исключительно устное участие.

– Странно, что не язык, – естественно откомментировала Тамара.

– Ну надо было ближе встать. Что – ж ты так? – смог парировать Гурьев, потому что действительно, хоть и странно, – его язык не был задет, что позволяло ему привычно переводить стрелы своей неродивости на жену. Как человек с ярко выраженным самолюбием, он остро ощущал малейшее принижение его способностей и преуменьшение доли его участия в общем деле.

Тамара весьма тщательно и как-то слишком щедро обработала рану, как казалось Гурьеву и как представила Тамара, – ядовитым раствором. Единство мыслей вообще и в этом вопросе в частности было отличительной чертой супругов. После чего Тома затянула его руку бинтом со словами:

– И всё-таки жаль, что не язык.

Иван сдержался и не стал уточнять чей именно язык нуждался в лечении, потому что забота, хоть и приправленная язвительными замечаниями, всё же – редка в нашей жизни и надо её ценить и терпеть молча.

Из застулий первых двух вечеров, логично вытекло застулье третьего вечера. А учитывая рану Трофимыча, обеззараживание организма становилось неизбежным, в чём Тома даже не сомневалась. И её, уже смотревшую на это неспокойным взглядом многолетней жены, успокаивал только тот факт, что размеры их дома, а значит и крыши над ним крайне ограничены и не выходят за рамки приличия, соответствующие скудной экономике их маленькой страны. А следовательно, ремонт не бесконечен и продлится недолго и, вероятно, уже подходит к стадии завершения и наконец прекратятся эти алкогольные вечера. И, возможно, удастся обойтись без похмельного нытья Трофимыча и традиционных капельниц, могущих последовать за таким напряжённым графиком ежедневного употребления всяческого зелья. И, следовательно, их скромный дом однозначно имел свои плюсы, – вывела оптимистичная Тамара.

Воодушевлённый наступившим вечером, Трофимыч влетел в кухню с оригинальным предложением к жене:

– Томочка, мы с пацанами немного посидим. Сообрази что-нибудь по-быстрому.

Томочке, в отличие от мужа, не страдавшей излишним оптимизмом в отношении их заседаний, уже поднадоел этот пир. Она ответила без намёков и смягчающих фраз:

– По быстрому? Я что опять должна лепить из навоза конфеты?

Трофимыч постарался сгладить назревающий конфликт подобием юмора:

– Да, конфеты из навоза это… это… Наверное, это не то, что нам сейчас нужно. Нет, это точно не наш вариант. Нам бы что-то посъедобней.

Тамара сообразила что-то посъедобней и довольный Трофимыч, в знак благодарности, даже взял на себя роль официанта, а именно – самостоятельно вынес пару тарелок с закуской и остальную тару во двор.

Посидели сегодня не долго. День был насыщен разнообразием, от которого к вечеру у них не сговариваясь трещали головы. Выпили не много. Перекинулись для порядка немногочисленными фразами ни о чём, чтобы не сидеть молча, но и чтобы вдруг не спровоцировать длительных диалогов, а тем более не вступить в никому не нужную сейчас дискуссии, потянувшую бы за собой какой-нибудь горячий бесконечный и бесполезный спор. Этим можно развлекать себя, когда у тебя масса энергии, свободного времени и лёгкость мыслей. Сейчас у них не наблюдалось ни первого и ни второго, а с третьим вообще были постоянные трудности. Вадик и Русик перемигнулись, правильно поняв друг друга. После чего Вадик поблагодарил гостеприимных хозяев и заверил, что расставание будет не долгим, максимум – до завтра, надеясь, что хозяева не обидятся на них за столь быстрый уход.

И завершил:

– В общем вынуждены вас покинуть.

Русик перевёл эту витиеватость на общедоступный язык:

– Ну всё, дядь Вань. Мы полетели.

Дядя Ваня отнюдь не возражал.

Четверг

А с утра опять продолжились их полёты вдоль стен дома Трофимыча, повторяя предыдущие дни, только с обратными действиями. Теперь они втаскивали металлические профильные листы, закамуфлированные под черепицу, и, пока те не успевали раскалиться до сверхвысоких температур под палящим солнцем, приколачивали их к стропилам.

Периодически во двор выходила контролёр Тома и искренне и щедро восторгалась быстротой их действий и красотой получаемого результата. Уже раз десятый она стандартно выдавала:

– Какие же вы, мальчики, молодцы. Прям не налюбуюсь.

В очередной раз, зайдя в дом, она наткнулась на прогноз погоды, так подло подсунутый ей составителем программы телепередач именно в разгар её радости. Прогноз был неутешительный – как говорят медработники. Синоптики предвещали дожди в ближайшие дни, но не уточняли насколько ближайшие. «Вот это новость! Кто бы мог подумать? Дожди – весной!» – автоматически перебирала Тамара саркастические фразы, всплывающие в мозгах самостоятельно и как бы параллельно основному направлению мыслей – что делать, если вдруг внезапно ливанёт на ненакрытую ещё часть дома. Тома встревоженно смотрела на потолок, переводила взгляд в ту сторону дома, куда ещё не добрались расторопные Русик и Вадик, пожимала плечами и искала выход. Совещаться с Трофимычем не имело смысла вообще. Ей даже не приходило это в голову, исходя из многолетнего опыта его реакций на подобные совещания. Он мог выдать исключительно две реакции – безразличие («ой, перестань ты паниковать раньше времени») или категоричную самоуверенность («да не будет никакого дождя, вот увидишь»). Обе эти реакции ей были совершенно ни к чему. Помучившись и поколебавшись некоторое время она нерешительно пошла во двор. Для начала, как того требовали правила приличия, она стандартно выдала:

– Какие же вы, мальчики, молодцы. Прям не налюбуюсь.

Немного помолчала, собираясь с мыслями и заглушая совесть, почти раздумала продолжать и уже собиралась уйти, но всё-таки решилась и добавила:

– Вы бы поторопились. А то вдруг дождь…

На лице её сейчас была глупейшая и раболепнейшая полуулыбка – полукрик души. Её ломало от противоречий, но выбора у неё не было. Запыхавшихся и вымотанных этими гонками на жаре мальчиков ей хоть и было искренне жалко, но дом, пока ещё не защищённый от капризов погоды, было жальче – он всё-таки стоил денег.