Елена Очнева – Координация действий (страница 7)

– Наели хари, в экран не помещаются, Сталина на вас нет, – и тому подобные шедевры звучали веско для любившего послушать себя Трофимыча.

Но поддержки Иван не находил. Молодёжь относилась к его пламенным речам с неприятной ему прохладцей. Но так как нужно было как-то реагировать на пламенные речи радушного хозяина, который мог бы в конце концов и обидеться на равнодушных неблагодарных гостей и попросить их освободить занимаемую территорию, как, впрочем, мог обидеться и любой другой человек, которому долго приходится говорить в пустоту, Вадик решился вступить в дискуссию, но своеобразно.

– Изо всех щелей политика. Одна сплошная политика. А знаешь, дядь Вань, политика – это то, в чём я не разбираюсь, потому что принципиально не хочу в этой грязи даже разбираться. Это моё убеждение, выработанное годами. Интерес к политике ещё ни разу не оправдал себя, а безразличие к ней приносит пользу для здоровья, – сказал и налил ещё по одной, переживавший за здоровье Вадик.

Трофимыч, конечно, выпил, но продолжал настаивать.

– Гады же там все поголовные. Ну разве не так? А? – вопрошал он, безусловно уверенный в своих словах, но почему-то каждый раз сверявшийся с публикой и требовавший от неё подтверждения.

– Люди сами их выбирают, – вставил аполитичный параллельный такого рода волнениям Вадик.

– Или не выбирают, когда не идут на выборы, – вступил в полемику более продвинутый в этом вопросе Русик, – а в это время за них выбирает кто-то другой.

Тамара тоже решила внести свой вклад в касающуюся всех тему:

– Правильно, не надо удивляться плохому правительству. И если в стране что-то плохо, то каждый житель внёс свой посильный вклад в это всеобщее грязное дело. А то всегда у них народ не при чём.

Трофимыч, заметив, что при явном перевесе голосов он остаётся в одиночестве, решил мстительно дисквалифицировать из дебатов хотя бы жену. Про себя он подумал: «Вот ведьма. Могла бы и поддержать мужа», но его решимости хватило произнести вслух лишь более корректное завуалированное хамство:

– Томочка, мы тебя услышали.

Уже скрывшаяся в неизвестности окна Тома, отреагировала:

– Я вообще-то в курсе, что эта фраза означает и легко могу вернуться.

Угрозу жены Трофимыч предполагал, но предпочёл не услышать ради продолжения вечера и повёл разговор дальше, не обращая на неё внимания.

– Вот вы ходили на выборы? – продолжил продавливать вдруг заинтересовавшись темой Русик.

– Нет! Никогда! – почему-то активно соврал Трофимыч, хотя недорого продал свой голос на предыдущих выборах. Соврал, возможно, устыдившись незначительной цены, несоразмерной в его представлении с масштабом его личности.

– А что же вы тогда возмущаетесь, что кто-то решает за вас? – не отставал, начинавший входить в азарт, Русик.

– А я тебе отвечу. Стыдно мне. Да, да, представь себе. Когда голосуешь за кого-то из них, то появляется такое ощущение, что ты непроизвольно становишься соучастником их делишек. А я с такой постановкой вопроса категорически не согласен.

– А я не согласен с вами, дядь Вань. Есть люди, готовые что-то сделать для народа. Честные и справедливые.

– Справедливость, говоришь? Ну, кто тебе сказал, что этот чинуша для вас полжизни лез туда по другим таким же головам, исхитрялся, неизвестно вообще на какие подлости шёл, может быть даже переступая через себя, пока не привык к ним, к этим подлостям. Собой можно сказать пожертвовал, порядочностью своей ради своего маленького трона. И тут вы появляетесь со своими просьбами. Ну разве это справедливо? Осуществляйте свои мечты сами. Он свою – осуществил. И не маленькой ценой – душу, так сказать, продал.

– Это всё демагогия. Но, когда он туда уже пролез, ведь может же он хоть что-то и для народа сделать. Ну хотя бы для того, чтобы создать видимость деятельности. Прикрытие, так сказать, для своего беспредела. А вообще, конечно, нам нужны конкретные действия, а не пустые разговоры, – вдруг перешёл на лозунги Русик, – Пришла эпоха больших перемен, надо менять сознание. В чиновники часто лезут люди с эгоистичным и корыстным сознанием. Пора создавать волонтёрские движения. В чиновники, в мвд, в суды, в прокуроры, в таможню, на работу в банки и так далее должны будут в будущем набираться люди из таких волонтёров, которые не будут чёрствыми, наглыми хамами, не будут запираться у себя в кабинетах от народа, выставив вперёд сотрудников мвд. А, наоборот, которые будут поступать по зову сердца, отзывчивые до самопожертвования, честные, совестливые, порядочные. Потому что в противном случае нас ждёт крах разорения от краж и повальной профанации. Все волонтёры будут проверятся на полиграфе на честность, справедливость, патриотизм, на мздоимство, корысть и так далее и только потом продвигаться по службе. Мы должны поменять приоритеты в жизни и тогда будет рассвет.

С каждым его словом глаза Вадика становились всё круглее, пока не достигли предела округлости, он перестал жевать, перенаправив весь поток мозговой и нервной деятельности на пережёвывание сказанного Русиком. Никогда до этой минуты он даже не подозревал в товарище такой словесной осмысленности. И этот ораторский приступ Русика стал для него открытием. Прозаичный Трофимыч быстро остудил пыл своего молодого оппонента:

– Ты, Руся, идеалист и теоретик. И идея твоя (которая вообще говоря и не твоя – и до тебя были товарищи) с полиграфом прекрасная, но утопическая. Для начала мы устанем искать волонтёров, которые согласятся на такой полиграф. А если и найдём, то что мы будем делать, когда вдруг выясниться, что никто из них не смог пройти такой тест на бескорыстие? Ведь, как известно, большинство честных людей добровольно во власть в жизни не пойдут.

– Это почему это?

– Сожрут их там, Русичка, и не подавятся за добровольный отказ воровать. И, кстати, про твой этот «зов сердца» – у этих ворюг он может быть гораздо сильнее, чем у этих твоих гипотетически честных волонтёров.

Две идеальные окружности глаз Вадика от рассуждений Трофимыча постепенно стали приходить в норму и он опять нормально зажевал. Русик не отступал:

– И что? Значит ничего вообще нельзя сделать? Никакой заботы о людях ждать не нужно?

– Ну, конечно, кое-что делается. И действия эти, конкретные, чиновники совершают. Они заботятся о народе больше, чем нам кажется. И они не исполняют каждую прихоть народа просто великодушно оставляя людям простор для добрых дел. Сломался мост, не приехала скорая, трещит по швам школа, стёрся асфальт, река вышла из берегов – позаботьтесь о ближних сами. Игнорирование народных нужд – как шанс взрастить в людях милосердие, взаимовыручку и человеколюбие, создав здоровую общность сочувствующих людей. А это ценнее, согласись, каких бы то ни было материальных благ. У народа должно расти самосознание. Тем самым народ становиться более сплочённым и сильным. Опять же – нравственность подтягивается. Тут более тонкая политика. Неблагодарные люди сами не ценят такие возможности и такую власть.

– Ну и что делать? В каком направлении двигаться? – вопрошал уже чисто из спортивного интереса опять разочаровавшийся беседе о политике и пропорционально охладевший к ней Русик.

Трофимыч наоборот – входил в раж и снова ударился в объяснения:

– Чтобы узнать правду нам нужен эталон. А политического эталона в природе не существует. Хотя, именно в природе, конечно, – существует. Но там – царь, царь зверей, а царь не устраивает массы. Вот люди и мыкаются до сих пор со своим недовольством в поисках от выборов до революций в неопределённости. Поэтому не лучше ли каждому заняться своим делом, своим домом, собой в конце концов? И предоставить управление тем, кто туда поставлен. Я, например уверен, что – лучше.

– А чем царь-то не устраивает? – уточнил между делом и чисто формально подуставший и уже отчаявшийся завершить всё это Русик, но опять получил более чем развёрнутый ответ:

– Свободные люди! А по простому говоря: все эти миллиардозавистмые, ворюги, наркоманы, алкаши, игроманы и тому подобные проституты на каждом углу кричат о свободе, завися каждый от своей какой-то гадости. Они провозглашают свободу, а сами ежесекундно думают, что бы ещё употребить, кого бы обобрать, кому бы… ну да ладно. Как вообще зависимый человек может утверждать, что он – свободный? Ну не смешите мои подковы, как говорила одна моя любимая лошадь. Анархисты, короче говоря. Боятся, что царь наведёт порядок и поотнимает у них их любимые и дорогие им зависимости. Вот и весь секрет современных так называемых либералов.

– Но тем не менее, большинство умных людей считают, что правы именно эти последние.

– Логично. Дураки считают умными именно дураков.

– Вы действительно так думаете? – неуверенно поинтересовался туповатый, но смутно что-то заподозривший Русик.

– Восторгаюсь твоей тупостью, поэтому так подробно объясняю – произнёс начинавший терять грани от непонимания его саркастических шедевров обычно лояльный к разного рода недопониманию Иван. Он выпил, а это налагало определённые обязанности сдерживаться на его собеседника, потому что его инстинкт самосохранения в такие моменты давал сбой. Русик об этом не знал и тоже начинал закипать. Политические дебаты рисковали докатиться до внутри дворовых репрессий.

Да и вообще – невозможно безнаказанно ругать власть, даже, если об этом никто не узнает. Слишком волнующей является тема. И у подобной критики есть побочный эффект – неосторожные дискуссии рискуют перерасти в активные действия несогласных друг с другом сторон, которые причину конфликта возможно забудут, а друг другу станут глубоко, до недоверия и в других вопросах, несимпатичны, если даже не вступят друг с другом в прямое физическое противодействие. Тем самым накажут не власть, а себя, приобретя недруга, вместо давно проверенного, казалось бы, надёжного товарища.