Елена Очнева – Координация действий (страница 5)

К удивлению даже Антона и противореча общепринятому мнению, Алёнина не менее широкая душа даже не допускала мысли вмешивать в чувства «материальную грязь». Её не только вполне устраивало его постоянное безденежье, и настоящее, и изображаемое, но даже не мешало быть счастливой и довольной этой стороной их отношений.

Когда, например, они вместе отправлялись на какое-нибудь очередное совместное мероприятие, он непроизвольно напрягался и ждал, что она проявит великодушие и не заставит его краснеть, зная про его ограниченные возможности. И она оправдывала его ожидания, доходя даже до мелочей.

– А пойдём пешком? – говорила она. И он облегчённо кивал, радуясь ее чуткости. А она делала это с лёгкостью, давно привыкнув экономить его деньги прям в его кармане.

Взамен на такой широкий жест, он считал себя обязанным развлекать её всю дорогу и, конечно, развлекал, как мог.

– Гарри Поттера смотрела? – воодушевлённо вопрошал он.

– Нет, – притормаживала она его восторг.

– Да ну… Это же… Ну как же ты так? – аккуратно подбирал он слова, чтобы не обидеть её неразвитость.

– Я вообще больше книги люблю, ты же знаешь, – оправдывалась она.

– Ну тогда хотя бы читала? – не терял он надежду оправдать её и всё-таки выжать из найденной близкой для него темы максимально возможное.

Но она не поддавалась:

– Понимаешь, Тош, я в детстве сказок перечитала, годами и томами, до такой степени, что потом мне пришлось долго читать Достоевского, чтобы хоть как-то вернуться в реальность. Благо, что у меня это любимый писатель. А ведь есть же удивительные люди, которых не останавливает отвращение к нему – блюют, но пихают в себя ненавистные тома, лишь бы своё экспертное мнение среди таких же читателей-любителей выразить.

Антон не любил Достоевского, о чём и говорил честно и откровенно, не находя нужным это скрывать, так как считал, что нормальный мужчина должен заниматься более практически оправданными делами, которые могут принести осязаемую пользу и ему, и его близким; пользу, которую можно было бы описать конкретными цифрами.

– А всеми этими психокопаниями пускай занимаются нытики и неудачники – подытоживал он свои разумные доводы.

Алёна не спорила, вполне понимая, что Достоевский, конечно, писатель – не для всех. Как, впрочем, и вообще чтение книг – занятие не для всех. Она и сама искренне никогда не понимала – зачем заставлять себя делать то, что вызывает у тебя отвращение. Это просто ей так счастливо повезло в жизни, что она любит читать много и постоянно, выбирая литературу посложнее, просто удовлетворяя запросы и потребности мозга и даже входя от чтения в азарт. А иначе – зачем же себя так мучить? И она была уверена, что, если бы она это не любила, то вряд-ли кто-то смог бы заставить её делать это. Так что, все не читающие книг люди так же правы, как и те, кто любит чтение до самозабвения. Они не вызывали в ней ни протеста, ни удивления, ни желания унизить их, тем более, что среди них были и просто её знакомые, и близкие и любимые ею люди. И честно говоря, в повседневной жизни, она совершенно не замечала каких-либо отличий одних от других и поэтому считала чтение личным делом каждого. И вот этот вот, идущий рядом с ней паренёк, с которым она собиралась связать свою судьбу, не отличался начитанностью, но у них, тем не менее, всегда находились темы для обсуждения. Всегда – и днём, и ночью, и темы серьёзные, и темы смешные. Ну а что ещё надо?

Но тут в её мысли вмешался Антон, как-бы продолжая их:

– От книг есть только одна польза – составлять у нужных тебе людей хорошее о тебе мнение, производить впечатление культурного типа, так сказать.

И этот его аргумент она восприняла вполне спокойно, потому что он вполне укладывался в её мнение об Антоне, как о продуманном, расчётливом и, честно говоря, не очень чистоплотном человеке. Но эту его черту она по наивности молодости надеялась со временем искоренить в нём, очистить, так сказать.

Антон же, войдя в азарт мечтаний, увлёкся и продолжал разглагольствовать:

– Вот поженимся, я стану начальником и тогда, на разных там встречах, буду рисоваться своей начитанностью. Ну то есть – это ты будешь прочитывать и пересказывать мне нужные мне книги, а я буду блистать интеллектом. Самому мне читать будет, естественно, некогда, – уточнил он.

Она опять не захотела даже начинать обсуждение этих его практически оправданных мечтаний и они пошли, снизив градус диалога.

– Ну хорошо. А ты мне что взамен? – улыбнулась она.

Антон остался верен себе:

– А я тебя научу мультфильмы смотреть, – пообещал он серьёзно, как-бы делясь чем-то своим, сокровенным.

Алёна вздохнула, хотя и не удивилась такой перспективе, и передумала по поводу пользы чтения – всё-таки есть случаи, когда периодически хотя бы почитывать что-нибудь жизнеутверждающее и нравственно возвышающее некоторым людям прямо-таки необходимо.

Вторник – день второй

Вследствие вечерних возлияний в первый рабочий день следующее утро наступило ближе к обеду. Русик и Вадик вяло подгребли к дому уже уставшей ждать их Тамары. Трофимыч к этому моменту в нескольких километрах от них уже садился обедать, успев отработать половину рабочего дня. Как ему это удавалось после активно проведённого вечера было откровенно непонятно никому и оставалось загадкой в течение всей их совместной жизни для уставшей бороться с этим его пороком Тамары. Когда кто-нибудь из вновь заинтересовавшихся этим его феноменом спрашивали об этом Тому, она пожимала плечами и вполне серьёзно отвечала: «Да он с детства бухает», как будто это могло что-то объяснить.

За время несанкционированного утреннего отсутствия работников Тамара успела подготовить несколько версий приветственных речей для них. Оставалось только выбрать лучшую, что было крайне сложно, так как все они казались ей уникальными и ведущими к ораторскому успеху. Она уже почти кипела и пар уже почти подбрасывал крышечку, когда калитка отворилась и долгожданные лица, трагические, жаждущие и молящие пощадить, виновато протиснулись в калитку, увлекая за собой непослушные тела. Они даже не пытались бодриться, что показалось воинственно настроенной Тамаре плохим знаком. Ей вдруг расхотелось их воспитывать, слушать какие самооправдательные доводы они будут лепетать в ответ и она, широко улыбнувшись, шуточно замахнулась на них рукой и наигранно пригрозила:

– Как дала бы обоим по тыквам. Но здоровые же уже мужики.

Они, почувствовав эту почти материнскую заботу, неожиданно воспряли и не менее широко улыбаясь ей в ответ, вполне убедительно и твёрдо заявили:

– Тёть Том, мы наверстаем. Не посрамимся, так сказать, – и всё такое прочее вдохновенно наговорил они в том же духе.

Тома в свою очередь понимающе согласилась:

– Да и действительно, не все же такие деревянные, как этот Буратино – Иван.

– А как там, кстати, дядя Ваня? Живой? – заинтересовались провинившиеся.

– Да что ему будет? Ускакал с утра пораньше на работу.

После чего Вадик с Русиком срочно взяли себя в руки, вознесли на крышу и работа всё же продолжила кипеть, чему продолжила способствовать температура окружающей среды.

Комментировать их деятельность сегодня было некому. Как уже было сказано выше, неутомимого Трофимыча с утра унесло в родной цех, где он мог опохмелиться, не особо опасаясь контроля укатившего на рыбалку начальства, в отличие от дома, где диктатор в облике жены не давал бедолаге развернуться во всю широту души.

В это утро он проснулся в отличном расположении духа. Ему хотелось общения, но будить Тамару даже по такому прекрасному поводу он не решился. Просто в качестве утреннего привета оставил жене горку грязной посуды после завтрака и понёсся искать общения во вне.

Вести диалоги самим молодое поколение, учитывая вчерашний вечер, не имело настроя, не имея, что называется, закалки советских предков. В этот день, а точнее в остаток дня, какими-то неимоверными усилиями они выполнили-таки обещанный тёте Томе план, полностью разобрав крышу. Вполне возможно, что помогал им в этом тот самый бескорыстный Тамарин утренний заряд любви, как будто носивший их то вверх, то вниз по лестнице и, конечно, чувство благодарности за отменённый приговор и за то, что она не зудела им всем давно известную лекцию про «не умеешь пить – не пей», про неуместность их здесь по вечерам, про стыд и про вред пьянства вообще.

За день ими было выпито по ведру воды, вылито по ведру пота и предоставлен хозяевам в качестве доказательств своего самозабвенного труда начисто оголённый потолок, придававший до этого вполне порядочному дому вид сиротский, разорённый и как будто опозоренный. После чего довольные собой Вадик и Русик обрели наконец долгожданную и заслуженную землю. Но когда они окончательно заземлились и обрели покой, для полного ощущения счастья этого им показалось уже мало, и желания их понеслись дальше. Им захотелось продублировать вчерашний вечер.

Русика дома никто не ждал, он был свободный, никем и ничем не обременённый молодой мужчина. Он с удовольствием бы отправился в рейд по многочисленным знакомым «девчонкам», но на сегодняшний день он не был обременён также и деньгами, которые таяли у него с невероятной скоростью, едва достигая его кармана. Он бежал от одиночества при любой возможности, был любителем шикануть перед «девочками», пустить им пыль в глаза, потратив деньги при них, но на себя, в общем, любил гульнуть на широкую ногу, чтобы потом неделю перебиваться с вермишели на макароны. Поэтому выходить из дома сегодня совершенно не было резона, а дома можно было только лечь спать, чтобы не расстраивать себя бесполезными мечтами о несбыточном. Но его кипучая энергия, щедро отмеренная ему, требовала продолжения деятельности. И он занял выжидательную позицию на металлическом заборчике, ограждающем цветочную клумбу, как скворец на перекладине, мечтающий о шумной компании и пуская пыль в глаза Тамаре, оправдывая своё здесь присутствие перед ней весомыми на его взгляд аргументами: