Елена Очнева – Координация действий (страница 4)

– Кстати о лексусах. Ты бы видел, дядь Вань, на какой тачиле поливает один местный мажорик…, – Русик прервался, чтобы дополнительно вдохнуть кислорода или вздохнуть от зависти – никто точно не понял. Это стало его стратегической ошибкой. Пока он набирал побольше воздуха, чтобы развить тему на подольше, опытный дядя Ваня перехватил инициативу. Русик хотел было продолжить, но не тут-то было. Он просто пока ещё не знал, каким настойчивым бывает дядя Ваня вообще, а в подпитии – тем более:

– Да пофигу вообще на все эти их тачки. По мне человек хоть с метлой, хоть на вертолёте летает. Нет у меня нужной вам общепринятой комплиментарной реакции на богатство. Странный народ – восхищаются теми, кто их грабит. Вот если бы он на своих крыльях летал, я бы, пожалуй, восхитился. В человеке меня восхищает какой-нибудь дар, который он смог развить. Талант, например, ум или даже красота. А восхищаться вот этим вот всем, чаще всего даже ворованным, но даже, если и честно заработанным, – странно, да и скучно. И кстати, про крутые тачки. Есть тут у меня сосед, гнида ещё та редкостная. Ну да я вроде уже про него рассказал. Повторяться не буду.

Русик поискал поддержки у жующего и поэтому молчавшего всё это время Вадика, но не нашёл. Вадик с детства ездил на велосипеде и повзрослев не только поменял своих приоритетов, но даже ещё более оценил и утвердился в них. Не то чтобы он был рьяным сторонником здорового образа жизни или ратовал за экологию – в селе ни первая, ни вторая причины не были актуальны, просто автомобиль требовал бы трезвости, жена требовала бы возить её и детей по различным их, не касающихся его, нуждам, ограничивая его свободу и поэтому он в ужасе шарахался от одной только мысли о приобретении автомобиля. Жене Мане он так и аргументировал:

– Не таковы мосштабы нашего села, чтоб на машине всех их развозить, – указывал он на своё многочисленное потомство, – Вот велосипедами – пожалуйста, всех обеспечу. Так что, не будьте дурачками, дети, цените свободу, как папа.

– Какую свободу? – пробовала возразить уставшая от безответственности мужа Маня, – Вадя, ты же сейчас сам лично, с этими своими велосипедами обрекаешь их на неотвратимость в будущем пьянства.

Но он не поддавался на такие дешёвые провокации:

– Например, в Европе велосипед – транспорт, любимый всеми слоями населения, а велосипедист – главный на дороге.

– Вадя, у нас не Европа. В нашей сельской психологической цепочке велосипед и водка всегда стоят рядом. Они просто вытекают друг из друга. Да и соседи будут думать, что я рожаю их прям так – сразу на велосипедах. Смех. Нас же уважать никто не будет.

– Ну на уважение из-за крутой машины я и сам не соглашусь. Не нужно мне такое уважение.

Вадик был непоколебим и сейчас. Поэтому восторга Русика он не поддержал, но и Трофимыча предпочёл не провоцировать на дальнейшее его нудение и продолжил жевать и молчать, что так благополучно совмещалось.

Но тот спровоцировался сам:

– Где же мы вас, молодёжь, так упустили? А всё этот запад с его откровениями. Развратили нам молодёжь. Закрыли бы уже эти вонючие к ним ворота.

– Окно, дядь Вань, – уточнил доброжелательный ни смотря ни на что Русик.

– Окно там или занавес. Да хоть иллюминатор. Задраить и забыть. Прорубая окно в Европу, Петруша просто подумать не мог о последствиях. Бороды рубил. Бороды-то они зачем-то вернули, а вот нравственность просрали. Наливай. Выпьем за потерянное поколение.

Налили, но выпить не успели (все, кроме невозмутимого Трофимыча), в окне опять возник корректор – Тамара и тост – импровизацию не одобрила:

– Не слушайте его, мальчики, и не обижайтесь на него. Просто дядя Ваня зачем-то пытается выглядеть глубокомысленным, что в принципе ему никогда не удаётся. Он об этом не знает и поэтому не оставляет тщетных попыток.

Иван, чтобы не портить эффект от только что выпитой рюмки, проигнорировал вернувшуюся жену. Но закусив и подышав всё-таки решил парировать:

– Я когда-нибудь от твоих нравоучений с ума сойду.

Но у Тамары всегда находились для мужа обнадёживающие фразы:

– Вообще, сойти с ума может только умный человек. Так что – можешь не беспокоиться.

– Ну вот чё ты? Такую беседу разрушила и вообще с мысли меня сбила.

Тома не сдавалась. Ей стало скучно коротать рекламную паузу, возникшую в идущем по телевизору сериале, в одиночестве и она опять выглянула из окна, чтобы развлечься, корректируя мужа:

– Не ври мне. Нет у тебя никаких мыслей.

Трофимыч был в корне не согласен с такой постановкой претензии:

– Ошибаешься. Все пружинки у меня на месте, все колесики крутятся.

Реклама закончилась и Тома, не нашедшая больше повода для продолжения дискуссии, опять исчезла.

На фоне развернувшегося семейного откровения, до сих пор молчавший Вадик сформулировал вопрос:

– А как ты думаешь, дядь Вань, заменит когда-нибудь искусственный интеллект человеческий?

– А тебе зачем?

– Я тут вдруг подумал – возможна ли жена с запрограммированным искусственным интеллектом, который я сам бы и продумал – где нужно ограничил бы, а что нужно бы развил.

Дядя Ваня поддёвки не понял, а так как был эксперт во всём, то компетентно заметил:

– С такими темпами массового отупения человеческий интеллект затормозится, если вообще не исчезнет, раньше, чем искуственный успеет дойти до приличного уровня и поэтому – так и останется на уровне примитивного. Что впрочем не помешает псевдоинтеллектуалам считать его полноценным. Система схлопнется сама. Развития не будет. Никто ничего так и не успеет понять: ни искусственный интеллект, ни естесственный. Это раньше люди понимали, что у них мозги, а не перфокарты. Сейчас это всё сомнительно. И речь не может идти о каком-то полноценном мыслительном процессе. Так, обрубки человеческих мыслей. Как тебе такая версия неминуемых событий?

Вадик, думавший о своём, процедил:

– Теперь даже не знаю успокаивает ли меня эта мысль или тревожит ещё сильнее. Что лучше: умный я, а рядом – тупая железяка или умная живая жена и тупой на её фоне, по её мнению, я? Но, конечно есть ещё вариант, как сейчас: мы оба, считающие себя умными, а друг друга считающие дураками. Развестись уже что ли? И не думать об этом вообще.

Русик наконец-то дождался момент, почувствовав знакомую почву для подключения к дискуссии и вставил своё экспертное мнение:

– Да успокойся ты, Вадя. Может и не будет никакого искусственного интеллекта. И вообще ничего не будет. И на нас уже давно летит астероид. И говорят, что по теории вероятности, всё-таки прилетит именно к нам.

Тут уже Трофимыч нашёл повод для возмущения:

– И опять у них теория вероятности авторитет. Что она вообще может? Ни приблизить, ни удалить, ни отклонить не то что астероид, но и что-то помельче. И даже предсказать ничего по ней не получается.

К беседе подключилась, как всегда внезапная, Тамара:

– Ну наконец-то хоть что-то умное за весь вечер произнёс. Всё правильно, бесконечные вычисления по теории вероятности человечество не спасут. И без теории вероятности понятно, что в конце концов нам всем тут однозначная хана, – почему-то улыбнулась Тамара.

Русик, как почитатель женщин, радующийся им всегда, везде и без принципиального повода и различия и разделения по возрастам, внешности и другим качественным категориям, ещё более оживился:

– Но что-нибудь нас всё-таки спасёт, тёть Том?

– Человечество спасёт че-ло-веч-ность. А эгоистам бессмысленно существовать. Кому они нужны? Планета, наполненная самовлюблёнными нелюдями, долго не вытянет. Кирдыкнется хоть от астероида, хоть от глупой наглости.

Эти слова Русик как-то особенно остро и болезненно воспринял, приписав их на свой неженатый и одинокий на фоне остальных участников дискуссии счёт, и упорно замолчал. Он и сам понимал, что так жить нельзя и придётся когда-то всё поменять, но всё как-то не решался. Вадик тоже сидел в задумчивости – ему было грустного от скорой необходимости идти домой.

Зато Трофимыч, постепенно и незаметно для окружающих, дошёл до кондиции, когда его вечно страждущая душа начала требовать каких-нибудь свершений. Он взывал к более спокойной молодёжи:

– Что-то срочно нужно сотворить. И я настроен решительно.

Обычно активный Русик опять заметно оживился и понимающе игриво уточнил:

– Дайте мне точку опоры и я переверну мир?

Покачивающийся Трофимыч навис над импровизированным столом в виде табуретов с закуской:

– Ну у меня не такие огромные амбиции. Скромнее. Дайте мне мысль и я переверну её.

Он угрожающе покачнулся и Русик едва успел подхватить его. Удерживая расслабившегося в его внезапных объятьях Трофимыча, Русик всё-таки продолжил начавшиеся дебаты:

– Не знаю, как там насчёт мысли, но ваше теперешнее состояние я бы описал по-другому – дайте мне точку опоры, чтобы я не перевернул тут всё.

Пора было расходиться и решено было сделать это на такой оптимистической ноте, пока какое-нибудь мелкое недоразумение не разрушило хрупкий мир пьяных застолий.

Наутро от вчерашней беседы в их головах не осталось ни одной внятной ценной мысли, а только головная боль. А впрочем, и изначальная их цель была совершенно не в этой беседе.

Антон и Алёна

Антон был уверен – это, несомненно, была любовь. Он готов был для неё на всё. А тем более – на любое растиражированное, но так любимое многими и поэтому давно не считающееся пошлым враньё – звёзды к ногам (в его варианте – визуализированные в интернет-открытках), все краски мира (абстрактные, естественно), цветы вагонами – несомненно (хотя на маминой клумбе их заметно меньше, так что – и это вряд-ли). Он был уверен, что он щедрый, конечно в меру, парень, просто скудные материальные возможности студенческой молодости пока не давали развернуться его широкой душе. А свою выпирающую расчётливость до мелочей он вообще считал своим исключительным плюсом, чрезвычайно полезным в семейной жизни, достойным восхищения и похвалы.